— И зашила?

— Да, — она снова смутилась. — Раз уж я его попортила.

Ее одежда, к слову, тоже была аккуратно починена.

— Нечего было делать с утра, — Нел почему-то стушевалась окончательно, уставившись в пол. — Извини, надо было спросить…

— Да нет, ничего. В смысле, спасибо.

— Не стоит. Надо было чем-то руки занять. Успокаивает.

На взгляд Альмода, рукоделие не только не успокаивало, но и здорово бесило — скука же смертная ковыряться иглой в ткани. Конечно, он нечасто этим занимался — но когда доводилось, он готов был убивать.

— Спасибо, — повторил Альмод. — Найдешь чем заняться без меня?

— То есть? — вскинулась она. — Я не буду тут сидеть в четырех стенах и ждать, пока ты соизволишь вернуться.

— Тот, кого собираюсь расспросить, болен. Нечего тебе там делать.

— Я, кажется, болела, — сказала она. — Младшие двое умерли, а я, вот…

— Кажется? — поднял бровь Альмод.

— В деревне целителей не было. Старики говорили, горлянка.

Там, где Альмод рос, дифтерит называли «удавочкой». Впрочем, какая разница, как это звалось…

— Не хотелось бы рисковать.

— Чистильщики долго не живут, — пожала она плечами.

— Ты уже не чистильщица.

Нел грустно улыбнулась.

— Какая разница. Это лучше, чем сидеть в четырех стенах и думать… Скажешь, что взял ученицу.

Альмод поразмыслил немного. Те двое, что уехали по участкам — их тоже нужно расспросить. Сам он за ними отправиться не может, а вот Нел как раз нужно убраться из города — хотя бы на время. Она же сказала, что бродит тут по окрестностям кто-то, за кем ее послали. Вот и съездит. Отпускать ее одну, конечно, было боязно — но, с другой стороны, слово «беззащитная» ей подходило еще меньше, чем Рагне. Тогда лучше сейчас в самом деле взять ее с собой.

— Хорошо, — кивнул он. — Пойдем.

Мерный речитатив заупокойной он услышал задолго до того, как подошел к загону для больных. Прибавил шагу — никто из тех, с кем он работал вчера, не должен был за ночь отойти в мир иной. Кого-то под утро принесли?

На самом деле он уже знал ответ. Только до последнего не хотел верить. Поприветствовал поклоном преподобную мать — пока не закончит молитву, лучше ее не трогать. Заглянул под полотно, укрывавшее покойника.

Да. Один из тех, кто разбирал сгоревший дом Харальда и мог бы рассказать, как лежали тела. Тот, к кому он поленился вернуться вчера. С кем хотел поговорить сегодня.

Альмод замер, вглядываясь в мертвеца. Как именно его убили? Смерть разгладила черты лица, даже если несчастный успел понять, что его убивают, по лицу его сейчас ничего нельзя было сказать — спокойное, безразличное, как и у всех мертвых. Мак? Не удавка — шея чистая.