Вожак пытается встать по стойке «смирно», но его ведет в сторону, подхватываю за рукав, чтобы не упал.

— … Вашбродь… Унтер-офицер… Фесь… — непослушные дрожащие губы не дают ему говорить. — Феськин… Спаси вас Господь, люди…

— Погоди, потом будем разговоры разговаривать! — оборачиваюсь к стоящим сзади бойцам. — Свистните наших! Всех отсюда — в тепло, к печке. Быстро!

Изба рядом с вокзалом оказалась чем-то вроде конторы. Большое, хорошо протопленное помещение, три стола завалены какими-то бумагами, чугунная буржуйка раскалилась чуть ли не докрасна. Возле стены стоит, высоко подняв руки, какой-то немецкий чинуша, рядом, сидя на стуле, держит его под прицелом боец-конвоир. Завидев меня, вскакивает, от его резкого движения ганс встает аж на цыпочки, стараясь достать своими грабками до потолка.

— Ты откуда его выкопал? — спрашиваю у бойца, пока народ помогает нашим пленным расположиться поближе к печке.

— В чулане прятался. Накрылся мешками да в угол забился. Я как туда зашел, шевелить все начал, он и дернулся. Я с испугу ему с ноги и врезал. — Парень, широко улыбаясь, излагает свою версию произошедшего. Ага, так я и знал, что моих орлов в темном чулане можно испугать до смерти. Этот ганс еще легко отделался, только под глазом фонарик светиться скоро будет…

Делаем ужасное выражение лица кровожадного русского варвара и начинаем разговор:

— Wer derart? Daß ihr da machen? Antworten! [1]

— Intendanturrat Mogl! [2] — Штафирка отклячивает филейную часть, пытаясь вытянуться во фрунт с задранными лапками. Ага, интендант — это есть зер гут! Эта публика очень многое знает. Что, кому, куда и сколько. Но это — потом, а сейчас…

— Продукты, чтобы накормить пленных, сюда! Бегом!

Складской крысеныш моментально уносится в чулан, понимая, что его самочувствие напрямую зависит от проворности. Киваю бойцу, чтобы присмотрел за ним.

Появляется Михалыч с докладом, что прибыл Дольский с остальными, посты расставлены, инвентаризация идет полным ходом. Затем вопросительно смотрит на меня и еле заметно кивает на отогревающихся. Так, сейчас мы вам, ребята, небольшой допинг устроим. Достаю свою карманную емкость для антишокового, протягиваю унтеру-вожаку.

— Давай, служивый, прими немного для сугрева.

Митяев тоже пускает свою фляжку по кругу, освобожденные пленники начинают оттаивать в прямом и переносном смысле, жмутся поближе к буржуйке, растирают руки, кто-то еле слышно стонет. Прискакавший обратно немец вываливает на один из столов консервные банки и пачки галет, взгромождает на печку большой чайник и преданными глазами дворняжки смотрит на меня. Показываю ему жестом, мол, открывай свои деликатесы. С большой опаской глядя на конвоира, ганс берет в руки консервный нож, напоминающий помесь двузубой вилки и миниатюрного серпа на деревянной ручке, и начинает накрывать на стол. А я слушаю унтера Феськина, который заплетающимся от водки и отходняка языком рассказывает о том, как они здесь очутились.