— Скорее всего — да. И шантажировать военными поставками, — соглашается Петр Всеславович.
— Интересно, а эти союзнички отсиживаются по штабам или хоть изредка выезжают на передний край? — Мечтательно прикрываю глаза. — Это я к тому, что было бы неплохо им на фугасе подорваться или под обстрел какой-нибудь попасть.
— Они, если и выезжают, то с сопровождением.
— Ну, это не страшно, помимо одного англичанина погибнет еще несколько штабных хвостозаносителей, уже давно получивших свои тридцать сребреников.
— Ну что, Иван Петрович, идея насчет этих… эскадронов смерти была ваша с генералом? Она уже действует, — Воронцов язвительно улыбается Павлову, затем обращается ко мне: — А с простыми конвойными как быть? Тоже — в могилу?
— Нет, конечно! Бойцы-то тут при чем? Да и убивать никого не надо… Было бы где-нибудь место хорошее, чтобы подержать их там, поговорить вдумчиво без спешки и суеты, они бы просто пропадали без вести.
Ротмистр с академиком многозначительно переглядываются, затем Павлов, довольно улыбаясь, выдает очередную маленькую сенсацию:
— Денис Анатольевич, а ведь есть такое место. Даже — два. Первое — у вас в батальоне, в качестве перевалочного пункта. Вспомните, как вы над шпионами прикалывались. А второе — здесь, в Институте. Могу даже показать, если не боитесь.
— Заодно поучаствуете в эксперименте, о котором я вам говорил, — добавляет Петр Всеславович, улыбка которого мне почему-то совсем не нравится…
Оказывается, Институт за последнее время разросся и превратился в маленький закрытый городок. Нам пришлось даже минут десять ехать на дежурном авто и за это время миновать аж два КПП, прежде чем остановиться перед длинным бревенчатым двухэтажным домом, стоявшим, тем не менее, на мощном бетонном фундаменте.
Пижоните-с, господин академик, даже подвальный этаж сделали!
Заходим внутрь, минуя очередного вохровца, дежурящего сразу за вторыми дверями, и сразу же спускаемся по лестнице в нижний уровень. Пол, покрытый непривычно пружинящим линолеумом, обшитые сосновыми досками стены, неяркие лампочки в плафонах под потолком… Непонятен только полёт мысли того прораба, который отливал этот фундамент. Прям лабиринт какой-то, да еще с поворотами под самыми невероятными углами и в самых неожиданных местах. Наконец-то выходим в короткий, относительно прямой коридорчик с тремя дверями.
— Прошу, Денис Анатольевич.
Павлов открывает оказавшуюся неожиданно толстой дверь и вместе с Воронцовым проходит внутрь, приглашая следовать за ними.
— Как вам интерьер? Ничего не напоминает?
Захожу внутрь и осматриваюсь. Мрачновато-казенное помещение, чем-то напоминающее гауптвахту. Крашенные в синий цвет стены, тускленькая лампочка, забранная мелкой решеткой, заправленная по всем правилам солдатская койка, табуретка рядом с тумбочкой. Слева от входа в углу жестяная раковина с водопроводным краном, под ней — ведро с крышкой. Нет, однозначно — кича. Или камера предварительного заключения… На мгновение проскальзывает подленькая мыслишка, что вот сейчас запрут здесь господина штабс-капитана и… А что «и»? Если уж не верить Тесле, то не верить никому! Да и на свободе я нужнее, тем более что разногласий у нас никаких нет. Но червячок сомнения шевелится… или это обстановка навевает? И не только обстановка!..