Ему было предложено отправиться домой, в Россию, дав слово офицера не участвовать в боевых действиях, что, впрочем, было абсолютно лишним, так как хромота все равно не позволила бы ему вернуться в строй. Прибыв, он должен был явиться в жандармское управление и рассказать все без утайки, а также передать, что германское командование в скором будущем отправит энное количество раненых русских солдат и унтер-офицеров, имеющих честь быть Георгиевскими кавалерами, в Швецию, где их и должны будут передать представителям Русского общества Красного Креста. Причем именно передать, а не обменять на германских военнопленных.

— Ага, этакий жест доброй воли. Что-то мне не верится в такое благородство, особенно после того, как стало известно об условиях содержания наших пленных в Германии. Я — не Лакоон, но «Бойтесь данайцев, дары приносящих». Очень смахивает на инфильтрацию диверсионной или террористической группы, — пытаюсь рассуждать вслух, видя заинтересованные взгляды Воронцова и академика. — И то, что все они будут Георгиевскими кавалерами, меня не смущает. В революции некоторые кавалеры тоже хорошо отметились. А если задачей стоит, к примеру, теракт против государя или членов его семьи…

— Да, согласен, предложение странное. — Петр Всеславович задумчиво почесывает кончик носа. — Но ведь могут быть и другие объяснения. Вспомните, Денис Анатольевич, нечто подобное уже проделывал Наполеон Бонапарт.

— Вы имеете в виду возвращение пленных? С обмундированием за счет французской казны и возвращением оружия? Ну, может быть и так… Только цифры сильно разнятся. Шесть тысяч человек в тысяча восьмисотом году и двадцать — тридцать в девятьсот шестнадцатом.

— Ну, так и Вильгельм — отнюдь не Наполеон, — улыбается в ответ Павлов.

— Не скажите, Иван Петрович. — Воронцов всё еще пребывает в задумчивости. — Мне кажется, что инициатива идет не от самого императора Германии. Вильгельм по своей натуре тщеславен и отправил бы гораздо большее количество пленных да еще и раструбил бы об этом рыцарском поступке на весь мир. Тут, похоже, действует кто-то из его ближайшего окружения, обладающий достаточно большой властью, но втайне от сюзерена. Или по его негласному указанию.

— Что-то типа разведки боем? Зондируют обстановку? — Павлова заинтересовала эта мысль. — С какой целью?.. Сепаратный мир?

— Или перемирие, замаскированное имитацией боевых действий. — Похоже, начинается мозговой штурм, все трое думаем в одном направлении. — Только наблюдатели от наших союзников молчать не будут. Их этот спектакль не устроит. И что тогда? Будут требовать решительных, но неподготовленных наступлений?