Или прогулки с отцом и сестрой в Зверинец, когда ваш отец нес большую лопату, вы — поменьше и Ольга Александровна — совсем крохотную, а ещё у каждого из вас был топорик, фонарь и яблоко. Ваш батюшка показывал вам, как аккуратно расчищать дорожку в снегу, срубить засохшее дерево, развести костер. На том костре вы пекли яблоки. А затем при свете фонарей возвращались домой, учась находить дорогу в темном лесу… Когда вы были в гостях у своего дедушки во Фреденсборге, вы с сестрой распознавали всех по запахам. Представители английской династии пахли туманом и дымом, ваши датские родственники — влажным, недавно выстиранным бельем, а вашим запахом был запах кожаной обуви…
И, наконец, последнее. Однажды ваш отец тайком показал вам с Ольгой Александровной очень старый альбом с рисунками, хранимый им с самого детства. Там рассказывалось о сказочном городе Мопсополе, где жили одни только мопсы…
— Довольно!.. — Великий князь впился руками в подлокотники кресла так, что пальцы побелели. — Иван Петрович, откуда вам известны эти подробности?
— Вы уже сами ответили в уме на свой вопрос, Михаил Александрович. Только ответ неверный. Никто из служивших в Гатчине нам ничего не рассказывал… В тысяча девятьсот шестидесятом году в Канаде вышли мемуары вашей сестры, великой княгини Ольги Александровны, в тысяча девятьсот девяносто шестом они были переведены на русский язык и на волне модного в то время интереса к семье Романовых стали достаточно популярны… Но если даже допустить, что кто-то из неведомых побуждений собрал эту информацию и передал нам… Скажите, ваше высочество, кто-нибудь посторонний имеет доступ к вашим личным дневникам?.. Нет? Тогда я искренне прошу извинить меня за то, что затрону очень тяжкое событие… Смерть вашего отца… В своем дневнике вы тогда сделали запись, что он совсем спокойно скончался… А на следующий день в гостиной завтракали только ваша матушка, вы и ваши сестры — Ксения и Ольга…
— Довольно!.. — великий князь вскакивает со своего места и пытается добраться до окна, невидяще натыкаясь по пути на мебель. Каким-то дерганым, нервным движением открывает форточку и пытается надышаться свежим холодным воздухом. Спустя минуту оборачивается к нам и почти спокойным тоном объявляет: — Господа, прошу меня извинить, мне нужно побыть одному… Если не возражаете, я найду вас после обеда…
Ну, коль до обеда я не нужен, значит, есть свободное время, которое можно провести с пользой для дела. Например, поваляться с интересной книжкой на диване. Поэтому берём «Полевую фортификацию» и садимся за стол, а из удовольствий остаются только крепко заваренный горячий чай и пара папирос, выкуренных в форточку. Любимая «мышка» академика, горничная Оленька принесла бульотку и заварочный набор, чтобы господин штабс-капитан не гонял прислугу каждые полчаса на кухню. Осведомившись, не желает ли мое благородие ещё чего-нибудь, получила отрицательный ответ, недовольно сверкнула глазами и с несколько раздосадованным видом грациозно исчезла за дверью. В Институте работают горничными около полутора десятков молодых привлекательных особ, которые как-то прослышали, что сам Павлов называет их «мышками». Следуя своей женской логике, они вложили в это ласковое прозвище совсем не тот смысл. Иван Петрович, как истинный ученый, проводил на них, как на лабораторных мышках, в некотором роде приятные эксперименты. На них «обкатывались» новинки из женской косметики, парфюмерии и иные мелочи, так привычные сердцеедкам начала XXI века, и практически незнакомые их предшественницам из прошлого столетия.