Никита накидывает плед себе на плечи и обнимает меня сзади, заворачивая края пледа вокруг нас обоих. Мы превращаемся в один тёплый кокон, смотрящий в ночное небо. Чувствую каждую линию его ладоней даже через толстую ткань пледа. Его дыхание касается моей щеки, ровное и спокойное. И мне хорошо. Так невыносимо хорошо и спокойно, как не было, кажется, никогда. Медленно откидываюсь назад и упираюсь затылком ему в грудь. Он чуть крепче сжимает руки, словно боясь, что я исчезну. Его сердце бьётся ровно, глубоко, и этот ритм вдруг становится моим. Я слышу его, несмотря на грохот вокруг. Хочется, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы не было утра, вопросов, сомнений. Только ночь, фейерверки и его дыхание у моего виска, запах мороза и его кожи. Закрываю глаза, чтобы отдаться полностью запомнить все до мелочей. И именно в этот момент Никита наклоняется ближе и произносит мне в ухо, почти шёпотом:

— Полина… не уходи.

Открываю глаза, но не поворачиваюсь. Слова будто проходят через меня, отдаются где-то под рёбрами. Сердце начинает отбивать бешеный ритм.

— Я никуда не ухожу, — произношу, всё ещё глядя в небо, где над нами рассыпается огромный сине-серебристый веер. — Я же здесь…

Он качает головой, чувствую это движением его подбородка у моих волос.

— Нет. Вообще не уходи. Даже потом… Даже когда бабушка с дедушкой уедут.

Мир будто качается. Фейерверк вспыхивает особенно ярко, и у меня перехватывает дыхание. Радость накрывает тёплой волной, следом — страх. А вдруг это просто новогодняя магия? А вдруг он скажет это всем, кто окажется рядом в нужный момент?

Я хочу что-то ответить. Слова уже почти на губах, но они путаются, рассыпаются, не складываются во фразы… Просто теряюсь…

Никита медленно разворачивает меня к себе. Смотрит внимательно, серьёзно.

— Всё это… сегодня… — он ищет слова, и в этом слышна непривычная, трогательная неуверенность. — Для меня это не было игрой. И я не хочу, чтобы это закончилось вместе с отъездом моих.

— Никит, я…

— Ты мне нужна. Реально нужна. Давай попробуем по-настоящему.

Я замираю. Его слова: «давай попробуем по-настоящему», всё ещё висят в морозном воздухе между нами, тяжёлые и огненные, как неразорвавшаяся звезда фейерверка. Весь мой мир сузился до его лица, до этих глаз, которые уже не просто смотрят, а впитывают, выспрашивают. И я ничего не могу ответить. Ни да, ни нет. Только смятение, бьющееся под рёбрами частой-частой дрожью.

Он видит это. Видит мою потерю, мой страх. И вместо слов, вместо давления, он медленно поднимает руку. Даёт мне время отпрянуть, отвернуться. Но я приросла к месту. Его пальцы, тёплые даже на ледяном ветерке, касаются моей щеки. Лёгкое, едва ощутимое прикосновение, будто он боится, что я соткана из инея и рассыплюсь. Большой палец проводит по скуле, стирая несуществующую слезу, и останавливается у уголка моих губ. Потом он наклоняется. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление. Его дыхание становится моим дыханием, тёплое облачко на моём лице, пахнущее мятой и чем-то глубоко своим. Я закрываю глаза в последний миг. И тогда его губы касаются моих. Мягкое, исследующее прикосновение, лёгкое, как падение снежинки. Я не отстраняюсь.