— Ну что, командир, — голос Никиты вырывает меня из гипноза трёхметровой блестящей шишки, от которой исходило магическое сияние «купи-меня-я-сделаю-твой-новый-год-волшебным». — С чего начнём? Штурмовать отдел с посудой, где нас ждут бабушки, вооружённые скидочными купонами как катаной? Или идти прямиком к удушающему миру парфюмерии, где один неверный вдох — и ты уже не человек, а ходячий цветочно-мускусный артефакт?

Он стоит рядом, руки в карманах куртки, слегка наклонив голову. Смотрит на меня не как на обузу и не как на временного напарника по операции «пережить выходные с родственниками». А с ожиданием. Будто ему и правда интересно, что я скажу. В его глазах не та паника и не та наигранная нежность, что были раньше. Что-то другое. Спокойное. Внимательное. Опасное, между прочим. Та-ак, Полина, надо сосредоточиться.

— Нам нужно что-то тёплое для бабушки, — начинаю я, автоматически включая режим «ответственная внучка». — И что-то солидное для деда. Но без намёка на «я сдался, вот тебе галстук».

— Принято, — кивает он, и уголки его губ поднимаются в лёгкой, естественной улыбке. — В атаку. Но предупреждаю, если увижу толпу скандинавских свитеров, буду отстреливаться.

Мы пробираемся сквозь толпу, напоминающую косяк лососей на нерест, только с пакетами «Zara» и яростным блеском в глазах. Никита идёт чуть впереди, ненароком прикрывая меня от самых энергичных покупательниц на каблуках-шпильках, чья походка напоминала атаку дротиков. Он не берёт меня за руку, но иногда, когда мимо нас проносится с визгом стайка подростков или человек-гора в пуховике, его ладонь на секунду ложится мне на спину, направляя в сторону. И это прикосновение не театральное, не властное. Оно заботливое. Или мне опять всё кажется! Господи, в голове сплошная путаница. Решаю просто насладиться моментом и не обращать внимание на свои сомнения. Если кажется, что заботливо, пусть будет заботливо. А со всем остальным разберусь после того, как дедушка с бабушкой уедут

— Смотри! — резко останавливаюсь, чуть не угодив в гигантскую корзину с плюшевыми снеговиками, и дёргаю за рукав Никиту, указывая на лавку с дурацкими новогодними свитерами. На одном олень с безумными глазами и кривой улыбкой, который явно перебрал с глинтвейном и сейчас начнёт рассказывать про свою бурную молодость. — Это же твой портрет! Прямо после корпоратива!

Никита фыркает, разглядывая шедевр.

— Очень смешно. У меня хоть причёска лучше. А вот это, — он кивает на соседний прилавок с шапками в виде животных, где каждая морда выражала разную степень новогоднего потрясения, — явно твой стиль. Особенно эта, с ушами таксы, которая словно только что узнала, что корм из ее миски слопал Дед Мороз.