— Не к прежней, — говорит она тихо. — Уж точно не к прежней.

Ускоряется чтобы быть ближе к Бублику. Я догоняю ее в два шага.

— Ну да, вспомнил, — говорю, стараясь, чтобы в голосе звучала легкая, беззаботная нота. — К полнейшей, оглушающей тишине после десяти. К моей тихой, размеренной жизни в тапочках. Я уже представляю, как буду смотреть «Спокойной ночи, малыши» в девять и сладко засыпать.

Говорю это, а сам думаю: 'И какого хрена я вообще на это согласился? Теперь что, правда, в девять вечера книги читать? Ладно, как-нибудь разрулю потом. Главное, чтобы сейчас все прошло нормально, и дед меня не доставал больше.

Мы молча делаем круг по двору. Бублик бегает, носится, валяется в снегу и в целом демонстрирует невероятную жизнерадостность, которой у нас обоих нет и в помине. Возвращаемся к подъезду. Я уже мысленно распределяю: зайти, откусить пирога бабушки, сказать, что у меня на работе запара и уйти, типа поработать. И еще часика два поспать.

Мы подходим к подъезду, Полина с трудом затаскивает Бублика внутрь, тот еще рвется побеситься в снегу. Поднимаемся на наш этаж, а она сворачивает к своей квартире. Без единого слова. Достает ключи. Я замираю, наблюдая за этим маневром.

— Эй, — говорю я. — Ты куда?

— Домой, — отвечает она, не оборачиваясь, вставляя ключ в замочную скважину. — Привести себя в порядок. Принять душ, в конце концов. Надеть что-то нормальное. Ты же буквально похитил меня вчера.

В ее голосе звучит железная логика, но у меня внутри все сжимается в комок паники. Нет, нет и нет. Бабушка уже проснулась. Что, если я приду один, а она спросит, где Полина? Скажу, что в ванной? В своей квартире? Притом, что у меня огромная душевая со всеми прибамбахами. Кто ж откажется от такой?

— Полина, нельзя, — говорю, подходя ближе.

— Можно, — щелкает замок, и дверь приоткрывается. Бублик тут же юркнул внутрь, по-хозяйски.

— Нет, — я уже не прошу, а констатирую. Быстрым движением упираюсь ладонью в дверь над ее головой, не давая ей открыть ее полностью. — Бабушка уже на ногах. Она ждет нас к чаю с пирогом. Что я ей скажу? Что моя «любимая» сбежала в соседнюю квартиру, чтобы помыться?

— Скажешь правду! Что я ненормальная и хочу помыться у себя дома! И вообще, я не виновата, что твоя бабушка просыпается так рано, да еще и пироги успевает печь, — она пытается протиснуться в щель, но я блокирую проход плечом.

— Она этого не поймет. Для нее это будет странно. Подозрительно. День остался, Полина, ты же сама согласилась. Еще один день.

— Я согласилась играть, а не жить у тебя! — она шипит, и ее дыхание превращается в белое облачко гнева.