— Мне вообще все равно, но, дорогая, в доме работает отопление, а еще под пуховым одеялом, да и рядом со мной… — он делает паузу для драматизма, — боюсь, тебе будет ооочень жарко.

Никита встает и неспешной походкой направляется к гардеробу. Широкой ладонью отодвигает створку, роется внутри и извлекает оттуда одну из своих футболок. Она серая, с едва заметным логотипом, и наверное, выглядит на нем как раз впору, а на мне, явно, превратится в палатку. Он протягивает ее мне, как будто вручает официальную униформу заключённого.

— Вот, если что, переоденься. Обещаю, подглядывать не буду… Честное-пречестное.

В его глазах танцуют чертики, сводящие на нет всю искренность клятвы.

— Волков, ложись уже, мне и так хорошо, — фыркаю я, зарываясь глубже в подушку, которая странно приятно пахнет… им. — И только попробуй храпеть!

— Не храплю, — ухмыляется он, и одним плавным движением хватает за край своей футболки и снимает ее через голову.

Мой мозг на секунду отключает зрение. Потом включает обратно, зафиксировав лаконичную картину: накачанный торс, четкие линии пресса, тень от ремня джинсов на животе. Он не позирует, просто бросает футболку на стул, но делает это с такой небрежной уверенностью, будто только что сошел с подиума «Мистер Вселенная для наглых соседей».

Он проходит к своей стороне кровати, я его уже не вижу. Чувствую как прогибается кровать под его весом, когда он садится.

— А если начну, — продолжает он, укладываясь рядом и натягивая одеяло так, что оно натягивается и на мне, — разбуди меня поцелуем. Говорят, помогает.

— Волков! — выдыхаю я, чувствуя, как уши заливает жар и меня переполняет желание чем-то в него кинуть. — Спи уже! — произношу как последний аргумент, и плотно закрываю глаза, будто это поможет исчезнуть.

Никита наклоняется к тумбочке, и с тихим щелчком выключает светильник. Комната погружается в темноту, нарушаемую лишь слабым светом из-за перегородки. Он смеется. Тихим, беззвучным смехом, от которого вибрирует матрас. И в этой внезапной, интимной темноте его обнаженное плечо на долю секунды касается моего закутанного в ткань предплечья. От этого мимолетного касания по спине пробегает знакомый короткий ток, заставляя сердце беспорядочно дрогнуть.

Ах, чтоб тебя белки в лес унесли и там засыпали шишками! — мысленно шиплю я, стараясь дышать ровно.

День выдался очень тяжелым. Вечер — еще хуже. А теперь мне предстоит самое нелепое испытание: попытаться уснуть в кровати врага, который пахнет так обманчиво уютно, а его тихий смех в темноте звучит почему-то не как издевка, а как что-то… другое. Что-то, от чего щеки предательски теплеют.