Молодой воин ещё не успел договорить, а Ясна уже поняла: времени у них больше нет.
Ни на то, чтобы выкапывать печать снова. Ни на то, чтобы ловить Эйру по следам до рассвета. Ни даже на то, чтобы спокойно подумать, какая ложь окажется удобнее следующей.
Хорн Велд прибыл сам.
Не прислал гонца. Не затаился в своих покоях, ожидая, когда кто-нибудь другой вынесет ему новость. Он пришёл на утренний совет раньше многих — и сразу потребовал открыть сад, где под корнями горькой луны лежала его родовая печать.
Слишком быстро.
Слишком вовремя.
Рагнар не произнёс ни слова. Только повернул голову к воину:
— У северного спуска кто был первым?
— Наружный дозор, маршал. Потом люди старейшины Велда. Они уже у входа в нижний коридор. Говорят, будут свидетелями при осмотре.
Ясна резко вскинула глаза.
— Не при осмотре. При представлении.
Воин непонимающе моргнул, но Рагнар понял сразу. На лице его ничего не изменилось, только взгляд стал тяжелее, будто внутри он уже передвинул несколько фигур на доске и увидел, к чему идёт партия.
— Сколько людей у совета? — спросил он.
— Почти все старшие. И хранители рода. И начальник внутренней стражи. — Воин запнулся. — Гаура пока не нашли.
У Ясны неприятно похолодело под рёбрами.
Конечно.
Если бы всё было просто, Гаур уже сидел бы внизу под стражей, давая им лицо для всех подозрений этой ночи. Но простое здесь давно умерло.
Рагнар коротко кивнул:
— Иди. Скажи: сад откроют только в моём присутствии.
Воин ударил кулаком в грудь и исчез между влажных кустов.
Ясна подождала, пока шаги стихнут, и лишь потом тихо сказала:
— Они не просто хотят открыть сад. Им нужен ты внутри него. Перед всеми.
— Да.
— И если печать найдут под корнями яда, это ударит не только по Хорну.
— Прежде всего по мне, — спокойно ответил Рагнар.
Её разозлила эта спокойная ровность. Не потому, что он ошибался. Потому, что говорил о собственной шее так, будто речь шла о погоде над перевалом.
— Ты хотя бы иногда можешь звучать так, словно тебе не всё равно?
Он повернул голову.
— Мне слишком не всё равно, Ясна. Именно поэтому я не собираюсь тратить силы на крик.
Эти слова ударили острее, чем она ожидала. На мгновение ей захотелось схватить его за рукав, заставить сказать что-то другое — более человеческое, более злое, менее похожее на добровольный шаг к собственной казни. Но вместо этого она только стиснула в ладони влажный платок, которым недавно поднимала золотую нить невесты.