целым. Слишком целым. Ясна наклонилась и увидела на каменном пороге тонкую царапину, свежую, как та на военном сундуке. — Опять поддели, — сказала она. — Снаружи или изнутри — не пойму. Рагнар присел рядом. — Это решётка к северному спуску. По нему можно выйти к нижней конюшенной дуге или к старому служебному двору. Ночью там почти нет людей. — Значит, её вывели через сад. — Да. Он поднялся и посмотрел на небо под стеклянным сводом. Луна уже клонилась ниже. До рассвета оставалось всё меньше — и с каждой минутой правда становилась не яснее, а опаснее. Слишком много дорог. Слишком много ключей. Слишком много лиц, которым выгодно было подбросить чужую печать в корни отравы. Ясна сжала платок с золотой нитью и почувствовала, как усталость наконец добирается до костей. Но вместе с ней пришло и другое — упрямое, жёсткое понимание: теперь у них есть не только исчезнувшая невеста, но и место, где яд рождался заново. Место, доступ к которому был только у очень узкого круга. — Мы не можем это прятать долго, — сказала она. — Не можем. — Но и выложить на стол прямо сейчас — тоже. — Да. Он посмотрел на печать в её руках, потом на неё саму. — Хорн Велд должен думать, что его ловушка всё ещё лежит в земле. Ясна медленно кивнула. — Значит, закопаем обратно. Рагнар задержал на ней взгляд. — Ты мне всё больше нравишься, человек. Она почувствовала, как к щекам приливает непрошеное тепло, и тут же разозлилась на себя за это. — Очень не к месту. — Согласен. — И всё равно сказал. — И всё равно сказал. Он взял у неё печать. Их пальцы снова соприкоснулись — коротко, но на этот раз Ясна не отдёрнула руку сразу. Только на одно дыхание позже, чем следовало. Потом они вместе опустились на корточки у куста горькой луны и вернули печать в рыхлую влажную землю, пригладив сверху корни так, будто их никто не трогал. Когда работа была закончена, Рагнар выпрямился первым. — Никому об этом саде, кроме нас, — сказал он. — И того, кому ты доверяешь больше собственной тени. — Таких всё меньше. Ясна подняла голову. На мгновение ей показалось, что сейчас он скажет что-то ещё — более личное, более опасное, что сломает хрупкую границу между их вынужденным союзом и тем, что уже начинало расти под ним, как яд под гладкой кожей кубка. Но вместо этого из дальнего угла сада донёсся быстрый топот. По дорожке к ним бежал молодой воин из наружного дозора, запыхавшийся, с белым лицом и грязью на сапогах. — Маршал! Рагнар развернулся мгновенно. — Что? Воин остановился в трёх шагах, тяжело дыша. — У северного