Не дома.
Но рядом с тем, кто сейчас держал ту же самую грань, что и она.
— Не умри раньше, чем я верну себе меч, — сказал он очень тихо.
Она подняла на него глаза.
— Не смей снова добровольно снимать с себя всё, что тебя защищает.
— Это уже был приказ?
— Это уже была просьба.
Его пальцы разжались только через дыхание.
Когда Ясна вышла из башни, небо над крепостью уже серело по-настоящему.
У подножия лестницы её ждала Тирна.
Девушка стояла прямо, слишком прямо для человека, который не спал всю ночь. Под мышкой она держала две новые тетради и один старый свиток с сорванной лентой.
— Я нашла южные пошлины, — сказала она вместо приветствия. — И ещё счета на экстренные эскорты. Там одни и те же дома-подрядчики. Люди Ульвека.
Ясна кивнула.
— Он и есть.
Тирна побледнела ещё сильнее, но не отшатнулась.
— Я тоже так решила.
— Тогда у нас мало времени.
— Брат сказал то же самое? — спросила Тирна вдруг.
Ясна посмотрела на неё внимательно. Потом сказала:
— Брат сказал, что ты должна решать сама.
Тирна стиснула свиток под мышкой.
— Это про пир?
— Да.
— Значит, он уже понял, что я соглашусь.
— Я бы не стала за тебя—
— А я стала бы, — перебила её Тирна. — Потому что если этот гад думает, будто может положить брата на стол, а меня держать в стороне как маленькую дурочку, пусть попробует ещё раз.
В голосе её было столько холодной решимости, что Ясна на миг увидела не младшую сестру, а кровь одного дома, закалённую не только братом, но и самим страхом этой ночи.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушай очень внимательно.
Они говорили прямо там, в полутёмном переходе между башней и счётным крылом, пока крепость медленно просыпалась над ними. О том, как будет устроен зал. Кто войдёт первым. Какие чаши вынесут. Где спрячут проверенную стражу. Что объявят старейшинам. И главное — как сделать так, чтобы Кайр Ульвек поверил: второй брачный пир не просто попытка спасти лицо дома, а последняя трещина, через которую мир всё ещё может просочиться обратно.
А значит, последняя вещь, которую он должен уничтожить.
К тому часу, когда первый настоящий солнечный луч коснулся верхней зубчатой стены, во внутреннем дворе уже снова таскали длинные столы.
Слуг поднимали с постелей. Из кладовых несли чистые скатерти. Музыкантам приказывали молчать до особого знака. У обрядового возвышения заново мыли камень от старой крови. В воздухе снова поплыл тот же страшный, знакомый запах: воск, металл, дым и ожидание.
Крепость готовилась ко второму брачному пиру.
Только теперь это был не праздник.
Это была ловушка.
К полудню крепость снова пахла воском, горячим камнем и страхом.