крепости. Более грубый. В швах рос белёсый мох, под ногами хрустел мелкий песок. Пахло землёй, ночью и той самой горечью, которую Ясна уже не могла списать на воображение. На третьем повороте она остановилась. — Подожди. Рагнар замер сразу, так резко, будто ударился в невидимую стену. Ясна провела пальцами по каменной кладке справа, потом наклонилась к тёмному пятну на уровне колена. Нет, не кровь. Сок. Подсохший, почти прозрачный, с бурым ободком по краю. Она поднесла платок, коснулась, понюхала. Горькая луна. Имя всплыло само. Редкое растение, которое старые травники знали не по книгам, а по осторожным пересказам. Низкий ночной куст с узкими сизыми листьями и белыми цветками, раскрывающимися только после заката. В свежем виде почти безвреден, если не ломать стебель. Но сок, загущённый и выдержанный на холоде, становился цепким и злым. Им мазали наконечники или кромки. Иногда — кожу перчатки. Он не убивал мгновенно, зато въедался в слизистую и оставлял сухой ожог под кожей. Тот самый след, который она видела у Эйры. Тот самый, бледнее, — у Брэна. Ясна медленно выпрямилась. — Я знаю, чем это пахнет. Рагнар всмотрелся в её лицо. — Говори. — Горькая луна. Он нахмурился. — Не слышал. — И хорошо. Обычному человеку с этим знанием жить спокойнее. — Она ещё раз взглянула на пятно. — Это не походный состав сам по себе. Но одна из его основ. Без неё мазь получилась бы грубее, резче, заметнее. А здесь всё делали тонко. Значит, где-то в крепости есть живое растение или свежий сбор. — Такое растёт здесь? — В открытом дворе — нет. Ему нужен холодный камень, тень, влажная земля и закрытое место, где цветы не обрывают дети и не топчет скот. Рагнар посмотрел вперёд, туда, откуда лился лунный свет. — Внутренний сад. Ясна подняла глаза. — У тебя есть закрытый сад? — Есть. Его держали для зимних растений, редких привозных кустов и лекарских опытов старших женщин дома. Туда не водят гостей. — И кто имеет туда доступ? Он ответил не сразу. — Ключница женского крыла. Старшая садовница. Я. Тирна иногда. Раньше — Дарга, когда нужно было собирать травы для брачных и родильных обрядов. И ещё двое старейшин имеют собственные ключи от нижней решётки — один за старый родовой участок, второй за северную оранжерею. Ясна медленно вдохнула. — То есть мало кто. — Слишком мало, чтобы это мне нравилось. Они пошли дальше. Выход из хода оказался низким, замаскированным за плетёной решёткой, обвитой сухой лозой. За ней лежал сад. Не тот ухоженный, тёплый, нарядный кусок земли, каким бывают дворцовые