где жила Ясна. Если на таком пиру умирает невеста, это не просто беда. Это может быть начало резни. Она посмотрела на мать мальчишки. — Повязку менять утром и вечером. Ладонь не мочить. Если поднимется жар — ко мне сразу. Потом накинула тёплый плащ, схватила кожаный мешок, куда уже по привычке полетели пробирки, свёртки ткани, нож, стеклянная трубка, маленькие весы и коробочка с солями. Орк наблюдал за её руками внимательно, почти подозрительно, будто ждал, что она сунет в сумку оружие. Ясна заметила это и нарочно положила сверху связку чистых лент, чтобы ему было спокойнее. — Лошадь у вас быстрая? — спросила она. — Лучшая. — Тогда не стойте столбом. Они выехали сразу. Дорога к крепости Каменного Клыка круто поднималась в гору, между темнеющих скал и редких сосен, согнутых ветром. Сумерки ещё не сели окончательно, но небо уже стало плотным, свинцовым, и дальние зубцы башен казались вырезанными из той же самой стали, что клинки на поясах у её спутников. Внизу, под горой, лежал городок — дымный, тесный, с редкими огнями. Наверху горели десятки факелов. Праздник ещё не закончился. Это было плохим знаком. Если бы невеста просто потеряла сознание от духоты, если бы у неё пошла носом кровь, если бы она подавилась вином, пир уже попытались бы продолжить — у орков не любили показывать слабость перед гостями. Но если праздник замер и все огни крепости по-прежнему пылали, значит, случилось нечто, что нельзя было скрыть ни музыкой, ни громким смехом, ни тостами. — Сколько прошло времени? — спросила Ясна, когда они миновали первый дозорный пост. — Меньше часа. — Она жива? — Пока да. Пока. Это слово Ясна не выносила. На втором повороте конь под ней фыркнул и пошёл тяжелее. Орк справа, тот самый молчаливый, наконец подал голос: — Ты не боишься? — Чего именно? — спросила Ясна. — Крепости. Нашего пира. Наших законов. Она повернула голову. В полумраке его профиль был жёстким, словно вытёсанным из бурого камня. — Боюсь, — честно сказала она. — Но это редко мешает работе. Он хмыкнул и больше не заговаривал. Ворота Каменного Клыка были раскрыты настежь, хотя по обычаю после заката их уже прикрывали наполовину. Во дворе толпились кони, слуги, воины, посыльные. Праздничные ленты на копьях трепетали на ветру рядом с боевыми штандартами. Из главного зала доносился не гул веселья, а тот особый глухой шум, который рождается там, где собралось много людей, но никто не решается говорить громко. Ясна соскочила на землю ещё до того, как её конь окончательно остановился. — Где она? — В