Сами же врата были огромными, чёрными и украшенными барельефами падших ангелов. Их прекрасные некогда лица были искажены вечной мукой и злобой, а величественные ангельские крылья — нещадно изломаны.

— Друзья! Приземление будет жёстким! — предупредил Черномор, стиснув зубы — ему приходилось весьма несладко.

Корабль дрожал, его магические руны пылали синим огнём, замедляя падение, но остановить нас полностью, похоже, у капитана не получалось.

Нагльфар врезался в лёд с оглушительным треском. Корпус судна затрещал, но выдержал удар, заскользив по гладкой поверхности. Он несся, постепенно замедляя ход и разбрасывая ледяные осколки по сторонам, пока мы не остановились в облаке сверкающей ледяной пыли.

Тишина. Только лёгкий звон оседающих льдин нарушал мёртвую тишь девятого круга. Я поднялся с палубы, отряхивая с себя иней, и огляделся. Мы стояли посреди бескрайнего ледяного поля. Вдалеке, в самом центре озера, возвышался замок Люцифера. Вокруг него клубился морозный туман, а в воздухе висел тяжёлый, гнетущий холод, проникающий до костей.

— Чертоги Люцифера… — прошептал Каин, тоже поднявшийся на ноги после падения. — Мы на месте.

— И как нам туда попасть? — спросил я, чувствуя, как холод уже проникает в кости.

Черномор усмехнулся, вытирая со лба выступивший пот:

— А вот так!

Он рванул штурвал на себя, и паруса Нагльфара наполнились ветром. Корабль содрогнулся, резко дернувшись вперед. Сначала судно пошло юзом по скользкой поверхности застывшего Коцита. Затем Нагльфар выровнялся, скользя по поверхности льда, как легендарный корабль-призрак. Лёд трещал под килем, оставляя за собой глубокие борозды.

Ледяное поле трещало под тяжестью Нагльфара, местами даже прогибаясь и шевелясь, будто живое. Но судно неслось вперед, подгоняемое адским магическим ветром, а я, цепляясь за борта, чувствовал, как проносящийся морозный воздух с каждой секундой становится всё гуще и осязаемее.

Путь к замку оказался кошмарным — вмороженные в лед грешники содрогались, когда корабль скользил прямо по их телам, отрывая руки, ноги, а то и головы. Но эти «препятствия» не могли помешать нашему движению. Их глаза — широко раскрытые и полные немого ужаса — следили за движением судна, но ни один из них не мог изрыгнуть проклятия.

Один из грешников — человек с проваленными щеками и вмёрзшими в лёд волосами уставился на меня с такой ненавистью, что даже окружающий мир на секунду потемнел, настолько материальной оказалась его непомерная злоба. Тьма рассеялась так же внезапно, как и нахлынула, но ощущение ледяного ненавистного взгляда еще долго не отпускало меня.