— Ну что, командир? — Черномор хлопнул меня по плечу с такой силой, что я чуть не упал. — Пора в путь! Ворвёмся в Ад на полных парусах, чтобы сам Люцифер охренел от нашей наглости и спросил у своих подручных: «А это ещё кто такие⁈»

Глория засмеялась, и взяла меня под руку. Ее ладонь тоже была теплой, живой.

— Я тоже готова, Месер, — сказала она, глядя на меня с легкой грустью и счастливой улыбкой. — Куда бы вы ни собрались вместе с моим мужчиной — я с вами!

Лишь Каин молчал. Он стоял на носу корабля и глядел в туман. Черномор взобрался на капитанский мостик, расправил плечи, и его повелевающий капитанский рык, усиленный магией, прокатился по всей палубе:

— Свистать всех наверх! Паруса — поднять! Мы идём в Ад, ребятки! Обещаю — будет весело!

Мертвецы, одетые в рваные мундиры различных эпох и стран, радостно заревели и ринулись на палубу, исполнять распоряжения капитана. Якорь, гремя ржавой цепью, взлетел вверх. И Нагльфар рванул вперед, разрезая туман, как острый нож мягкое масло.

Из глубины болота донеслось недовольное бульканье — что-то огромное и древнее проснулось. Но Черномор лишь усмехнулся:

— Пусть только пырхнется! — возбуждённо произнёс он. — У нас будет новый трофей, а у ребят из команды — вкусное угощение!

И тогда я понял, что нашел надёжного товарища для похода в Ад. Вместе мы наведём там такого шухера, что князья Ада долго будут поминать нас с икотой.

Я встал рядом с Черномором, глядя в бесконечную туманную тьму впереди.

— Ты знаешь, старина, мы можем не вернуться оттуда? — спросил я тихо.

Коротышка обернулся, а его глаза снова вспыхнули огнём. Огнём решимости совершить невозможное ради нашей дружбы.

— Вернёмся, командир, — уверенно сказал он. — Потому что у нас есть то, чего у Ада никогда не будет.

— И что же?

— Мы умеем смеяться над собственной судьбой. Даже когда всё пропало.

И в этот момент Нагльфар ворвался в пелену огня, и смердящий отголосок Стигийского болота исчез за кормой, как сон, как мираж. А впереди бушевало пламя неистового Флегетона. Но корабль мертвых легко рассекал полыхающую гладь огненной реки.

Яростное пламя Флегетона облизывало борта Нагльфара, но не могло причинить им вреда. Языки огня соскальзывали с черных досок из мертвецких ногтей, и чем дальше мы врывались в пылающую пучину, становилось понятно — корабль перенесёт без потерь это путешествие по огненной реке. Он оказался куда крепче и выносливее, чем утлое судёнышко Харона.

Каин, всё ещё молчаливый, стоял на носу, вцепившись в гальюнную фигуру[1] дракона на носу корабля. Его глаза, обычно тусклые, как пепел, теперь горели холодным синим огнём — огнём раскаяния, борьбы и, может быть, надежды. Он не смотрел на меня, но я чувствовал обострившимся синестетическим даром: он с нами. И он пойдёт с нами до конца — потому что не может иначе.