Я хотел что-то сказать, но тут из воды с плеском вырвалась длинная костлявая рука и схватилась бортовую доску — лодка резко накренилась, черпанув теплой болотной воды.

— Пшёл прочь, ублюдок! — Харон сыпанул проклятиями и ударил веслом по руке. Тварь с шипением скрылась в глубине, но я уже видел, как в мутной болотной воде мелькают другие тёмные силуэты — такие же худые и извивающиеся, как грёбаные глисты. — И чтобы я вас тут больше не видел! — заорал Лодочник, истерически шлепая лопастью весла по поверхности воды. — Если упадешь — твоя душа станет частью этой, — ответил Харон с жуткой усмешкой. — Обычно они на меня не нападают — знают, падлы, что я им не по зубам. Но они чувствуют живую кровь — вот и бесятся.

Я съежился, стараясь держаться ближе к центру лодки. В этот момент воздух задрожал от пронзительного крика — где-то впереди что-то вопило, звук был таким болезненным, будто рвали живую плоть. Крик оборвался так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь звон в ушах.

— Что это было? — прошептал я. — Страдающие души?

Лодочник лишь усмехнулся, неуклюже поправил свой потрёпанный и грязный хитон и продолжил грести, словно ничего не произошло.

— Нет, — сухо ответил Каин. — Души в Стигийских трясинах обычно молчат. А это… — Он замолчал на мгновение, прислушиваясь к новым звукам, теперь уже доносившимся со всех сторон — хлюпающим, скребущим, будто сотни мелких когтей царапали лодку снизу. — Это что-то другое.

Харон внезапно резко одёрнул весло вверх, и я увидел, как из воды медленно поднимается что-то огромное, чёрное и склизкое, словно кусок гниющей плоти. Оно не имело определённой формы, лишь судорожно пульсировало, издавая при этом влажный, чавкающий звук.

— Болотный Жирдяй, — прошипел Харон, и впервые в его голосе прозвучала не насмешка, а что-то вроде брезгливости. А на мой непритязательный взгляд, брезгливость и Лодочник — две вещи абсолютно не совместимые. — Проклятая субстанция… Осадок грехов, что не сгорели во Флегетоне. Их даже огонь не берёт… Не вздумайте тронуть его хотя бы пальцем! — неожиданно предупредил лодочник. — Я уже несколько столетий не могу избавиться от проказы, а ведь на меня только капелька попала.

Мы замерли. Лодка тоже застыла на месте, словно сама вода вокруг нее стала гуще, препятствуя движению. Склизкая масса медленно проплывала мимо, обволакивая борта лодки. Из ее поверхности то тут, то там выступали обрубки рук и ног, лица — искажённые, полусгнившие, но с живыми глазами, которые молча «вопили» от невыносимых страданий.

— Не смотри в них! — предупредил Каин, хватая меня за плечо и резко разворачивая. — Это даже не души! Это — отбросы душ, ядрёная смесь квинтэссенции греха и насилия с основательно запеченным грехом отцеубийств… И, если ты встретишься с Жирдяем взглядом, — продолжил Каин, понизив голос почти до шёпота, — они начнут «шептать». Сначала — просто повторять твоё имя. Потом — перечислять грехи, которые скрывал. Которые считал забытыми. И от этого голоса, звучащего в твоей голове избавиться практически невозможно. Иногда проще умереть, чем постоянно это слушать.