— Вино? — оживился Лодочник, шумно втянув ноздрями пряный запах выдержанного напитка. — Действительно не с того… — Он выхватил из моих рук ковш и буквально в три глотка выдул его содержимое.

Я почувствовал, как недовольный дедуля пытается возмутиться, но я качнул головой, останавливая его праведный порыв.

— Отличное вино! — выдохнул Харон, возвращая мне опустевшую тару. — Просто бесподобно! Не пробовал такого со времен падения Содома и Гоморры… Можно ещё?

— Конечно, дорогой! — ответил я, нацеживая из бочки еще порцию. — Так как ты здесь оказался? Только не надо говорить, что мимо проходил — не поверю!

— Да достали меня твои безумные приятели на Нагльфаре, — признался старик, опростав второй ковш (довольно немалый по размеру) и основательно захмелев. — Совсем от них жизни не стало на Стигийском болоте! — продолжал он жаловаться, пока я наливал «по третьему кругу». — Вот раньше была тишь-благодать, а теперь вообще жизни не стало! Может, угомонишь их между делом, а? — произнес Харон, выдув еще один ковш вина и пустив «грубую мужскую слезу» по морщинистой щеке.

— А-а-а, вот ты о чём? — понятливо протянул я. — Конечно, угомоню! Как не помочь хорошему другу, которого уважаешь? — произнес я, наблюдая, как уродливая и поддатая физиономия Лодочника расплывается в широкой улыбке. — А ты меня уважаешь, старина?

— Уважаю! — Лодочник поднялся со своего места и полез обниматься.

— А вот этого не нужно! — Я едва успел уклониться от его объятий. — А теперь скажи, какие между настоящими друзьями могут быть счеты?

— Ты о чём? — не понял с пьяных глаз Харон.

— Друзья помогают друг другу совершенно безвозмездно, то есть — даром! — пояснил я. — Я тебе помогаю угомонить команду Нагльфара, а ты — проводишь нас с Каином в Ад! По рукам, дружище? — И я протянул раскрытую ладонь старому Лодочнику.

— У-у! Облапошил всё-таки, чертов ведьмак! — хлопнув меня по раскрытой ладони, недовольно проскрипел Лодочник к вящему веселью дедули. Его глаза словно говорил мне — молодец, наследник! Так держать! — Тогда вставайте, — буркнул Харон, приподнимаясь со стула. — Нечего рассиживаться!

Он взял свое весло, и в тот же миг темный подвал начал терять свои очертания, прямо на глазах превращаясь в топкую трясину. Воздух наполнился запахом гнили, серы и еще чего-то, чего я не мог разобрать. Да в общем-то и не сильно стремился — всё вокруг было жутко вонючим.

— Держитесь за мной… — прохрипел Лодочник, шлепая по воде к своей лодке.

Мы двинулись следом. Отец Евлампий перекрестил нас на прощание, а дедуля что-то проворчал себе под нос — молитву или проклятие, было не разобрать. Мои друзья и соратники превратились в неясные и зыбкие тени, резко пропавшие в густом болотном тумане.