Из-за двери не ответили. Вздохнул и решил дистанционно стимулировать процесс диалога.
— Блин, кто там⁈
— Александр Сергеевич, это мы, — негромко произнёс женский голос.
«Маша? Гм, вроде бы нет. Вроде бы голос постарше. И то хорошо. Да и не должна она тут быть, они же с Лебедевым в Гавану уехали, — посмотрел на часы, — но вроде бы должна скоро вернуться. Или ещё нет? — задумался. — Тогда кто это пожаловал?»
Необходимо было уточнить.
— Кто это мы? Назовитесь!
— Мы — ученики 1-го «Б» и 1-го «В» классов.
— И чего вам надо-то, пьяницы?!?! — буркнул я и пошёл открывать дверь, надеясь, что вчерашние гуляки пришли не бить меня, а по другому вопросу.
Так оно и оказалось. Мои детишки — девчонки и мальчишки всех возрастов, пришли просить за невинно убиенного в первой серии друга Савелия.
Я стоял и показательно хмурил брови, а они просили прощения, обещали, что больше не будут, и говорили, что готовы понести любое суровое наказание за него.
Зная, какой это контингент, что он — контингент, самолюбив и эгоистичен, их извинения слушать было приятно. А значит, не зря Корнеев при моей поддержке работал с ними не покладая рук. Оказалось, что они были ещё не полностью потеряны для общества, если решили принести в жертву себя ради спасения фактически не знакомого человека.
Поступили бы они так ещё два месяца назад? Говорят, история не знает слов «если бы», но, вполне возможно, что если бы не наше со сторожем воспитание этой трудовой интеллигенции, то эти черствые эгоисты никогда бы не то чтобы не сделали чего-то подобного, но даже и в мыслях такой глупости бы не рассматривали.
А тут на тебе, готовы даже на включение их роликов чуть ли не в первую серию.
«Интересная серия получится, если на протяжении всего хронометража будет непрерывная чреда смертей персонажей — хороший сериал», — хмыкнул про себя я, восхищаясь жертвенностью поступка пришедших.
Нет, конечно, всем вместе, в коллективе, на подобные поступки решаться намного легче, нежели одному, но, тем не менее, сам факт того, что эгоистичные элитники пошли на это, вызывал осторожный оптимизм и веру в будущее.
«Если мы смогли растопить лёд безразличия к обществу всего за два-три месяца, то что будет, если мы с ними поработаем год? А если два года? Получится ли из них сделать членов общества, которые к этому самому обществу будут относиться как к себе, жить им, и работать ради него? Уж не панацея ли это для нашего всеобщего светлого завтра — воспитание будущих руководителей среднего звена в спецлагере под городом Клин?»
Не перебивая, выслушал просителей, сказал, что подумаю о смягчении наказания взявшего на себя грехи и попрощался.