— Колбаса-а-а-а… Сорокинская!.. Моя!.. Да её бате из самого Нижнего везли!.. А эта тварь её даже не дожрала нормально!.. Сука!..
— Не согласен! — сразу же внёс я возражение. — Она бы её дожрала, но проявила благородство!
— Благородство⁈ — взвился Ямской. — Понадкусывать и бросить колбасу за полтыщи рублей кило⁈ Это, по-твоему, благородство⁈
— Если я верно понял эту…
Я хотел сказать «инсталляцию», как подсказывала память Андрея, но тут вроде бы такого безобразия не знали. Пришлось на секунду замолчать, подбирая нужное слово.
— Это… Безобразие! — нашёлся я. — В общем, его оставили для меня!
— Для тебя⁈ — возмутился Ямской. — Но ты же не будешь такое… Кем-то жёванное…
— Нет, конечно! — негодующе отмёл я такие предположения. — Но ночной гость-то об этом не знает. Он, похоже, считает, что накормил меня: у меня же холодильник пустой!
— А что, всё верно! Колбаса, хлебушек, горошек… — одобрительно заметил Семён Иванович. — Полноценное питание!
— Издеваетесь⁈ — ещё больше покраснел от возмущения Ямской.
— Да нет, что ты… — успокоил я его. — Просто, выходит, у нас тут не ночной воришка бесчинствует, а благородный вор под покровом темноты творит справедливость. Ну, то бишь, ворует еду у богатых студентов и передаёт её бедным. Мне, то есть…
Дима и Семён Иванович снова покосились на моё оружие, а затем смотритель, наконец, задал очень правильный вопрос:
— А ты чего это, Федь, по комнате с оружием разгуливаешь?
— Да вот… На ночную охоту собирался, — пояснил я. — А утром был слегка шокирован.
— И что? Охота не задалась? — с подозрением уточнил Семён Иванович.
— Хуже! — ответил я, глотнув чаю. — Я просто мгновенно уснул!..
— Ну ночь же! Уснул и уснул… — не понял Ямской. — Чего по утрам-то с оружием бегать?
— Я уснул, сидя на стуле с оружием в руках. Мгновенно! — пояснил я. — Вот я сижу и жду ночного гостя, а вот уже утро! И твоя колбаса на столе!..
— Это на тебя колдовством воздействовали! — авторитетно сообщил Семён Иванович. — На севере у некоторых животных есть вот такое умение колдовское… Умеют усыплять. Прямо как ты и описал. Где стоял, сидел или лежал, там и отключился.
— Ну ты хоть заметил что-нибудь? Как сволочь эта выглядит⁈ — взмолился Ямской.
— Не увидел… — признался я.
И в этот самый момент ко мне вернулась память о последних мгновениях ночного бодрствования. Я отчётливо увидел стекло, в котором отражалась комната, темнота снаружи… И два змеиных, кажется, глаза, внимательно за мной наблюдающих. Большие, жёлтые, с узким зрачком… Вот что я заметил последним, перед тем как уснуть.
— Но глаза у него как будто змеиные, — добавил я. — Их я вроде бы увидел…