— Хороша, нечего сказать! Ну и на что, скажи на милость, ты годишься в таком виде, — не удержался от очередного упрека напарник.
— Не психуй, ща продышусь с легонца и буду в поряде, — пообещала девушка и, толкнувшись спиной от машины, шагнула вперед. Но опорная нога тут же подкосилась и, если бы не Артем, подскочивший и подхвативший напарницу под руки, она позорным образом шмякнулась бы на асфальт.
Но вместо благодарности за помощь, на вмешательство напарника Вика отреагировала бурным негодованием. Она стала отпихивать Артема и по-змеиному зашипела, чтоб он не лез и оставил ее в покое.
— Да ты же и шагу без меня ступить не можешь, — попытался вразумить ее Артем.
— Отстань, кому говорю! — стояла на своем упрямая Вика.
Обиженный Артем оставил попытки вновь прислонить ее к машине и снова отступил в сторону. Как он и ожидал, девушку сразу заштормило из стороны в сторону на нетвердых ногах. Но каким-то чудом Вика смогла устоять. Сделала еще шаг, ее снова мотнуло, но она вновь удержала равновесие…
Оставив упрямую девицу самостоятельно отлаживать засбоивший вестибулярный аппарат, Артем вернулся к машине, вытряхнул загаженный скомканными вонючими пакетами коврик, захлопнул заднюю дверь и, пиликнув брелком, заблокировал все двери и поставил авто на сигнализацию.
Без труда догнав и подхватив под руку пошатывающуюся от слабости напарницу, Артем повел ее к одинокой избушке, белесым призраком (в лунном свете) возвышающуюся рядом с опущенным шлагбаумом, слева от кладбищенской дорожки.
Свежий воздух и почти самостоятельная прогулка благотворно влияли на Вику — девушка оживала буквально на глазах. Уже на полпути к домику сторожа предательская дрожь в коленях исчезла полностью, она отстранила руку напарника и уверенно зашагала дальше самостоятельно. На подступах к крыльцу восковая бледность ее лица сменилась здоровым румянцем на щеках после быстрой ходьбы. Наконец-то очухавшаяся девушка вспомнила о своем ужасном растрепанном виде и как смогла на ходу одернула платье, и попыталась пригладить всклокоченные волосы.
Добравшись первым до двери, Артем требовательно постучал в нее кулаком. Не дожидаясь ответа, он тут же схватился за ручку и нетерпеливо ее затеребил из стороны в сторону. К немалому его удивлению, дверь оказалась не запертой, легко поддалась под его напором и без скрипа отворилась навстречу незваным гостям.
Пропустив девушку вперед, Артем следом за напарницей шагнул в залитый электрическим светом дверной проем и оказался в небольшой обшарпанной неуютной комнатке-кабинете, с безвкусными истертыми и отслаивающимися от старости обоями на стенах, деревянным, покрытым облупившейся коричневой краской, щелястым полом и облезлым, давно не беленным потолком. Скудная меблировка помещения еще больше подчеркивала его казенный, неухоженный вид. На самом видном месте, у окна, громоздился большой старый желтый деревянный стол, некогда покрытый лаком, но теперь весь обшарпанный и исцарапанный. На изрытой сколами и царапинами столешнице его с краю громоздилась стопка каких-то договоров, придавленных сверху большой толстой тетрадью, рядом мирно покоился старый дисковый телефон, а чуть поодаль, в гордом одиночестве, возвышалась стеклянная полулитровая банка, до отказа забитая разномастными карандашами, ручками и фломастерами. На главном месте за столом стоял вполне цивильный (без царапин и прорех) дерматиновый стул начальника, спинка которого служила вешалкой старой, потертой, видавшей виды стеганой безрукавке. Еще три его дерматиновых собрата, в гораздо более потрепанном временем, облезлом состоянии, с до дыр протершимися боковыми швами, где из прорех наружу высовывалась свалявшаяся вата, рядком стояли вдоль боковой стены, и предназначались очевидно для посетителей. Сбоку от стола, аккурат за рядом стульев, громоздился старомодный полутораметровый сейф, окрашенный масляной краской в неброский бежевый цвет. Между столом и сейфом оставался совсем незначительный затор, которого, по всей видимости, вполне хватало хозяину стола, чтобы пробираться на рабочее место. Далее за сейфом (и, разумеется, за столом) в стене имелась чуть приоткрытая дверь в соседнее с кабинетом помещение, но там свет не горел и за щелью дверного проема царил ночной мрак. Слева стол упирался в широкий некогда белый, но давно пожелтевший от солнца, растрескавшийся подоконник, под которым стояла массивная пластмассовая корзинка для мусора. У левой стены комнаты-кабинета, сразу за грязной пыльной темно-зеленой шторой, свисающей чуть ниже подоконника, возвышался сравнительно новый черный пластиковый шкаф со стеклянными дверцами, до верху забитый толстыми бумажными папками на завязках. Еще у самой двери возвышалась двухметровая вешалка-стойка на треножнике, на всех пяти рожках которой висела разнообразная, замызганная засохшей грязью рабочая одежда: рубашки, брюки, свитера, комбинезоны, панамки, бейсболки… А в углу за вешалкой, приставленные к стене и друг к дружке, кучей громоздились десятка полтора штыковых и совковых лопат, с разнокалиберными черенками под любой рост. И все, больше в пустом кабинете ничего достойного внимания ночные посетители не обнаружили.