Нет, так не пойдет. Ладно я — неудачник, замахнулся на недостижимое, но Данины проблемы можно решить. Правда, я пока не придумал как, потому что дурацкая рука болит, глупая голова тоже. Я устал, хочу спать и чувствую себя как пожухлый банан.

У кабинета нет ни Ярика, ни Киры. Ревность снова покусывает меня изнутри, грызет своими маленькими зубами. Решаю прогуляться по коридорам, подумать, а не продолжать убивать себя обидой.

Иду медленно, смотрю на веселых студентов, собравшихся кучками. Поднимаюсь на третий этаж, где обычно потише, и на середине лестницы замечаю Киру. Она стоит возле проема, прижавшись к нему, и кого-то выглядывает в коридоре. Не двигается, даже не слышно дыхания. Меня она тоже не замечает.

Мне становится любопытно. Аккуратно подхожу к ней со спины и тоже пытаюсь выглянуть, увидеть, что там такого интересного. Но Кира замечает меня раньше. Резко отклоняет голову и влетает затылком мне по челюсти с глухим стуком. Тут же от неожиданности делает шаг назад и впечатывается каблуком мне в ногу.

Все происходит так быстро и внезапно, что я не сразу соображаю. Собственно, рядом с Кирой я вообще не соображаю, а когда она меня бьет — это ещё больше выводит из равновесия.

— Отдай ногу, пожалуйста, — произношу жалобно, пока её каблук не проткнул стопу насквозь.

— Ой, — Кира смотрит вниз и убирает тонкий каблук от моего кроссовка. — Что пугаешь?

— Ты меня побила, ещё и наезжаешь? — Потираю подбородок под её цоканье.

— А не надо подкрадываться! — ворчит шепотом Кира. Забавная такая. И тут же смягчается: — Больно?

Я качаю головой. Может, и больно, но ее глаза как лекарство. Исцеляют сразу всё, и даже рука ныть перестает.

— За кем следишь? — спрашиваю тоже шепотом и выглядываю из-за угла.

Понимание приходит сразу. Ярик. Болтает с пацанами, а вчера был при смерти. Я так надеялся, что он не оклемается. Но нет, у него даже синяка на лице не осталось.

— Так он не с девчонками, зачем шпионить? — говорю как можно безразличнее.

Она мечется, не знает, что соврать. А я, пока жду, любуюсь её глазами. Если откроют фандом Кириных глаз, то я буду первым там. Мне кажется, смогу описать их до мелочей: цвет глубокой морской волны, темная окантовка век, веер из черных ресниц. Они не узкие и не широкие. Нормальные. Идеальные. В контексте лица вписываются как родные. Нет ощущения, что они лишние или не подходят.

— Что с рукой? — находит выход Кира, глядя на повязку.

Я не настаиваю. Не хочет говорить — пусть не говорит. В конце концов, каждый из нас о чем-то молчит.

— Ничего страшного. Даня меня укусил. Видела, какой он злой?