И мои слова звучат так, словно их говорят все, кто так нужен мне. Бубнят на ухо, требуя стать другим. На миг даже забываю, где я, настолько потерян и зол.

— Да пошли вы! — говорю им всем громко, поворачиваюсь и машу метлой от злости.

И тут происходит то, чего я так боялся. Граф с низким рыком в один прыжок достигает меня и цепляется зубами в предплечье, пытаясь утащить на пол. Сначала приходит боль. Резкая, пронизывающая, сковывающая до кончиков пальцев. Как удар током пробегает по всей руке, утопая где-то в районе желудка. Потом осознание. Крик боли и страха застревает в горле, и кажется, что проходят не секунды, а вечность.

Массивная собачья челюсть сжимает руку тисками, темные глаза смотрят зло и опасно. Я застываю, не пытаясь вырваться, чтобы во рту Графа не осталась часть меня. Он не рычит, не взгрызается сильнее, а просто держит. Но его острые большие зубы ощущаются уже на кости неприятным давлением, от которого немеют пальцы. Нет ни одной мысли, голова пустеет от страха и осознания, что следом собака вцепится в шею. Мне бы крикнуть, позвать на помощь, только я не издаю ни звука, разом утратив все человеческие способности.

— Граф! Фу! — раздается рядом, а я даже не могу повернуть голову. Продолжаю смотреть Графу в глаза, хотя вроде этого делать нельзя, но все советы о том, что делать при нападении собаки, улетучиваются из головы.

Людмила Михайловна врывается в вольер ураганом. Ее тяжелая, громкая поступь по деревянному полу бьет по вискам, в вольере резко становится тесно. Она подбегает к собаке, и ее ладонь без раздумий прилетает Графу по голове. Не сильно, больше показательно, но собака сразу разжимает челюсти, заскулив, как от удара молотком.

— А ну пошел! — кричит Людмила Михайловна, и ее голос долетает откуда-то из другой вселенной.

Я хватаюсь за руку ладонью, под пальцами сразу намокает плотная ткань куртки. Не думаю о том, что под рукавом, потому что мой взгляд сосредоточен на Графе. Он, поджав хвост и уши, на полусогнутых лапах отползает в дальний угол и зажимается так, будто это я его укусил. Грозная, опасная собака в миг становится забитым, испуганным щенком, жалеющим о своем поступке.

И внутри меня зарождается жалость. Глядя в печальные собачьи глаза, которые казались мне злыми, я снова чувствую себя виноватым. У меня нет страха перед Графом, есть сожаление, что он получил по голове из-за того, что я так и не научился контролировать эмоции.

— Идем, — тащит меня за рукав куртки Людмила Михайловна.

Граф даже не провожает нас взглядом. Смотрит в стену, прижавшись к полу всем телом. Глаза смотрят строго перед собой, будто он и правда осознает, что нарушил правила. Или ждет последующего наказания. Я не знаю, но злости на собаку нет. Да и вообще никаких эмоций нет, резко в голове образовалась пустота после такой доходчивой встряски.