Едва знакомые, родные места показываются в окнах, я замираю на полке и смотрю, почти не дыша. Так и лежу, не шевелясь, до прихода проводника, сообщающего, что мы подъезжаем. Спрыгиваю с полки первый, пока соседи достают свои чемоданы и большие сумки. У меня с собой только рюкзак.

Из поезда выхожу тоже первый и сразу делаю глубокий вздох, прикрывая глаза. Запах. Тот самый — морской, свежий, приятный даже на вокзале. Домой иду пешком, крутя головой в разные стороны. Я знаю в этом городе каждый уголок — прожил здесь всю жизнь, менялся только район. Во время бурной юности мы бродили везде, обошли город вдоль и поперек, поэтому до дома я могу дойти с закрытыми глазами. Но я не закрываю, а, наоборот. Смотрю и смотрю, будто за месяц что-то могло измениться. Будто я не был здесь несколько лет.

Чем ближе к дому, тем сильнее колотится сердце в груди. Как отреагирует мама? Что она скажет? Это уже неважно, я приехал, и должен чувствовать облегчение. Возможно, так оно и есть, но пока внутри только тяжелая обида и боль.

Захожу в дом, стараясь не шуметь, чтобы не напугать родителей. Но дверь хлопает неожиданно громко, и сразу в комнате шаркают тапочки. Я замираю на пороге, впитывая тепло кухни и те самые запахи, от которых просыпался каждое утро. Болтает телевизор, гудит холодильник. Здесь тоже не изменилось ничего.

— Володя? — Мама появляется на пороге кухни и остается в дверном проеме.

Поверх ее головы выглядывает отец. По их удивленным, вытянутым лицам сразу понятно — меня увидеть они точно не ожидали.

Я делаю глубокий вдох. По пути домой придумывал, что сказать им. Хотел отшутиться, как обычно, вроде «Да вот сел на метро и заблудился». Но, перешагнув порог дома, понимаю, что здесь мне не нужно притворяться. Не нужно прятаться и скрывать то, что я чувствую на самом деле. Это не друзья, которые не поймут. Не девушка, которая выберет другого. Здесь меня и поймут, и выберут. Всегда.

— Прости, мам, — произношу с трудом и хрипом. — Я подвел тебя.

Она не спрашивает, не упрекает. Быстро, широкими шагами подходит ко мне и обнимает, притягивая мою голову к своему плечу. Я утыкаюсь носом и сразу чувствую запахи — еды, тепла и мамы. Самые лучшие запахи в мире.

— Москва не приняла меня, — говорю тихо. — Я чужой там.

Мама проводит рукой по моим волосам, и я с трудом сдерживаю слезы. Сердце матери бьется быстро и шумно, и мне хочется сказать ей: не волнуйся, все хорошо. Но не могу. Не мне успокаивать ее, пока сам разваливаюсь на кусочки.

Отец сжимает мое плечо и обнимает нас обоих. К запаху мамы прибавляется запахи отца — бензина, кофе и сигарет. Его горячие, большие ладони захватывают нас в круг, прижимают к себе бережно и надежно, строя такую прочную защиту от всех бед.