— Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя живой, — сказал он наконец, чуть тише, но от этого звук не стал мягче. — Поняла?
— Поняла, — выдавила я в ответ, хотя внутри всё кричало от жуткой несправедливости. Но затем, в последний момент, цепляясь за надежду, я не смогла смолчать, — Пожалуйста… найди Артёма.
На том конце провода раздался едва слышимый, почти животный звук — не смех и не жалоба, а взрыв, в котором злость смешалась с неумолимой решимостью.
— Ты точно сошла с ума! — закричал он, теперь уже совсем по‑человечески. — Ты о чём говоришь? Да если я его найду первым, то сам задушу собственными руками.
Слова отца падали на меня как глыбы. Сначала — шок, потом бешеная обида, потом дикая, противная боль. Он не понимал. Теперь его гордая ярость была направлена на защиту собственной дочери — через угрозу человеку, которого она любила.
Телефон щёлкнул, и звонок оборвался.
— Знаешь, ты так сильно упростила нам задачу, — нагло и дерзко, выхватив у меня телефон, сказал главарь. — Если бы не твой пост...
— Какой пост?
— Ну, твоим тупорылым подписчикам. Где ты просишь найти памятник.
— Что? — не сразу понимаю я. А когда понимаю... картинка за картинкой складывается в целый пазл: бар, вай‑фай, пост. А потом мне было не до этого. Я и Артём наслаждались друг другом.
— Мамочки, что я натворила.
Я осталась одна с холодом и тухлым светом лампы, с куском вонючей простыни и мыслью, что Артёму никто не поможет. Что во всём этом дерьме виновата только я.
Я просыпаюсь от резкого и ледяного холода. Просыпаюсь с криком и истерикой. Но лёд... Он не исчез. Он снова меня окутал.
А всё потому, что два дебила выливали на меня воду из ведра.
— Вы что творите, придурки?! — ору я в полнейшей истерике. Меня моментально начинает трясти. Тут же не Майами. Нет ни солнца, ни тепла, ни одежды. А те тряпки, которые они мне дали, тяжело назвать одеждой. Пусть я их и надела.
— Красавица, ты что забыла? Сама же просила душ принять. Так вот, я тебе его организовал.
— Ты кретин, понял?! — ору я ему в лицо. Если честно, инстинкт самосохранения уже перестал срабатывать на фоне истерики, истощения и бессилия.
Как я с ума ещё не сошла за неделю пребывания тут?! Этот вопрос остаётся для меня загадкой.
Откуда знаю, что неделя? Потому что я рисую отметки на стене. В небольшом окне подвала я могу видеть, день на улице или ночь. Вот так и живу.
С отцом мне больше не давали говорить. А Артём... Нет, он жив. Клянусь, я это чувствую. Не знаю, каким образом, но моё сердце не врёт. Он скоро придёт за мной. Ему нужно время, чтобы набраться сил.