И вдруг… захотелось взять и порисовать. Как когда‑то, в детстве, когда мама ещё не гоняла меня на конкурсы и не записывала в «кружки для развития личности».
Села под крыльцом, взяла карандаш и начала рисовать. Небо. Крыши домов. Деревья. Котёнка, что шмыгнул под сарай.
Просто рисовала всё, что было перед глазами. Тут выбор был велик. Природа во всей красе за каждым повтором.
И впервые за долгое время — не думала ни о чём. Ни о Волкове, ни о том, как он меня раздражает, ни о том, что я здесь, в этой глуши.
Артём подошёл молча, встал за моей спиной и просто смотрел, как я рисую.
Я почувствовала, как от его дыхания мурашки пробежали по шее. Тело вообще жило своей жизнью, когда рядом оказался он.
— Это ты сама нарисовала? — спросил он спокойно. Но его голос... Это тембр возле моего уха. Меня саму покрыло мелкой дрожью.
— Нет, кот помог, — огрызнулась я, чтобы не дать голосу дрогнуть и не выдать все свои реакции перед ним.
Волков от чего‑то не ответил. Просто молча ушёл.
А через пару дней, когда он ездил в магазин, принёс мне новый набор красок. Настоящих, ярких, как в детстве. Я тогда даже не знала, что сказать. Стояла с этими красками в руках и чувствовала, как где‑то под рёбрами щемит.
— Те засохли. Эти — живые. Рисуй, пока не надоест, — сказал он так, словно его поступок ничего не значил. Но это не правда. Мне было снова приятно. Куда приятнее, чем огромный букет в сто одну розу, который дарил мне один из воздыхателей.
С тех пор я рисую каждый день.
Иногда — пейзажи. Иногда — его. Только не прямо — силуэт, профиль, руки, тень на стене.
Он, наверное, не догадается, как сильно на меня воздействует его профиль. Да и он сам в целом. А может и догадывается, но усердно делает вид, что ему всё равно.
Так и живём: я рисую, он рубит дрова. Я говорю колкости, он отшучивается. Мы оба делаем вид, что всё под контролем.
Но я чувствую — под этой каменной бронёй что‑то шевелится. Медленно, без особых явных сдвигов. Но он держится из последних сил. А я — уже перестаю сопротивляться собственному влечению к нему. И будь я хоть немного опытнее и смелее, я бы могла сама к нему прикоснуться. Но, увы, я умею воевать словами. А вот приставать к мужчине жизнь меня не научила.
Но если он не сдастся первым, то, наверное, тогда я сделаю то, что умею лучше всего.
Я заставлю его нарушить свой же запрет.
В один из дней Артёму кто-то позвонил на телефон. Он у него был кнопочным. Ещё времён Советского Союза, наверное. А может, это чисто для безопасности он использовал такой.
Вот бы мой забрать у него. Даже если не выходить на связь с миром, я бы хотела сделать тут множество фотографий. Себя, природу, Артёма, в конце концов. Но этот гамнюк и бессердечный мудак прячет его где-то в доме.