Ноги его подкосились и он полетел в воду. Я дёрнулась следом за ним, но крепкая рука мужчины не дала мне этого сделать.
— Артём! — кричала я, но тот лишь сильнее схватил меня за плечи.
— Закончи с ним, — проговорил он таким будничным тоном, словно человеческая жизнь не значила ничего.
Я должна была ему помочь. Поэтому билась, царапалась, рвала ногтями его руки, пока не услышала ещё один выстрел.
Контрольный.
Вода, которая до этого блестела под солнечными лучами, сейчас превращалась в сплошное красное пятно.
И тогда я закричала ещё яростнее. От самой души. Не просто громко — так, как будто этот крик вырвал всё, что у меня было внутри.
Я не помню, как смогла вырваться. Не помню, как бросилась к реке. Я должна была увидеть, как Артём выплывет, и я увижу его живым. Он должен. Он не мог умереть.
— Артём, ну где же ты? — почти шёпотом спросила я. — Ну давай... Пожалуйста... — слёзы душили, и я задыхалась от боли. Я не могла его потерять, только получив.
— Не выглядывай, Левшина, он не выживет. Две пули и течение его похоронят на дне реки, — холодно произнёс кто-то рядом.
— Нет! Нет! Он выживет! Я знаю!
— Ты бы о себе подумала, потому что после вашего порно, знаешь ли, нам тоже хочется развлечений. Вася бери её, нам пора.
Я хотела закричать и звать на помощь, хотела вырываться и бить их, но всего одна секунда прошла, и к моему лицу приложили какую-то тряпку. Я даже пискнуть не успела, как мои глаза закрылись, и я погрузилась в темноту.
Я просыпаюсь в сыром подвале от холода. Моё тело продрогло до самых костей. Одежду мне не дали, швырнули на какой-то матрас, на котором была простыня. Это я так успокаиваю себя, что это простыня. Потому что внешне она была грязнее, чем половая тряпка, которую я видела у горничных. Вру: даже они были чище. А то, как от этой «простыни» воняло, тяжело было даже описать.
Мне пришлось засунуть свою гордость куда подальше и закутаться в неё. Во-первых, хоть немного согреться. Во-вторых, скрыть тело от этих мужчин. А их было немало — двое, которые привезли меня сюда, и ещё как минимум трое, которые заходили в эту комнатушку, чтобы принести мне еду и воду.
Помои, которыми они хотели меня накормить, тяжело было назвать едой вообще. Такое чувство, что они варили еду собакам, а остатки — отдали мне.
Я села на матрас, обнимая колени, и чувствовала, как тело дрожит от холода и усталости.
Каждый звук — шаг, скрип двери — заставлял сердце подпрыгивать. Я не знала, сколько прошло времени, но кажется, что минуты здесь растягиваются бесконечно.
Попробовала съесть кусок какой‑то вязкой каши и тёплой воды. Жутко невкусно, но от голода проглотила. С каждым глотком появлялось чувство омерзения и одновременно — необходимость выживать.