— Хорь, — сказал я, — ты хоть блинов в дорогу взял?
— Я ему выдал, — с достоинством сообщил Николай. — Собрал узел. И рыбы копчёной положил.
Из телеги раздалось пыхтение недовольного Виктора, но на них никто не обратил внимания.
— Мне мало, — заявил Хорь.
— Тебе всегда мало.
— Так я ж работал.
— Ага! Работал он! — возмутился Илья. — Он у меня в кузне сидел и командовал! «Ремень подлиннее, ремень покороче»!
— А кто пластины подгонял по три раза, потому что кривые?
— Ой заливаешь! Да у меня с первого раза всё получается идеально! У меня руки поровнее твоих.
— И в саже перемазаны по локоть, — усмехнулся Хорь.
Мужики загоготали.
Виктор в телеге не смеялся. Он сидел молча, глядя перед собой, и на каждую шутку только хмыкал. Общего веселья он не разделял.
— Виктора береги, — сказал Хорю Николай.
— Поберегу, — пообещал Хорь, разбирая вожжи.
Я подошёл к телеге, хоть пару слов сказать Виктору. Несмотря ни на что, мы не чужие люди.
— Ты к Дарье-то заходи, — сказал вдруг Виктор. — Если что, подскажи. Она баба толковая, только опыта нет.
— Подскажу, — пообещал я.
— Она про окна ещё спрашивать будет, у неё вторая половина зала тёмная.
— Зайду.
— И скажи ей… — он подумал. — Скажи, чтобы бочку в подпол не ставила. Я ей говорил, а она не поверила. Ты скажи, может, тебя послушает.
— Скажу.
Виктор помолчал, затем кивнул.
— Ну, бывай, — только и сказал он.
— Хорошо тебе доехать, — кивнул я. — Выздоравливай.
На этом наше с ним прощание и закончилось.
Сыч долго обнимался с Хорем, хлопал по спине и обещал приехать зимой, «как только сани встанут».
Появившаяся будто из ниоткуда Глафира стояла за спиной Сыча, уперев руки в боки, и запоминала каждое слово. Я даже не сомневался, что всё будет обязательно использовано против Сыча. И вроде она не торопила и никого не гнала, но так выразительно поглядывала на Сыча, что всем и так всё было понятно.
— Ты, Сыч, гляди у меня, — сказал Хорь. — Женишься, хоть весточку пришли. Я обязательно приеду. Я тебя тридцать лет знаю и такое пропустить не могу.
— Пришлю, — пообещал Сыч и покраснел.
С Виктором Сыч прощался молча и сурово. Но под конец они таки обнялись.
— На свадьбу что б приехал, — сурово заявил Сыч. — Я на твоей был.
Виктор лишь нахмурился и кивнул.
Напоследок Хорь подозвал меня. Помолчал, покряхтел. Потом сунул руку за пазуху и протянул мне что-то мелкое.
Я разжал ладонь.
Там был плоский кусочек кости, отполированный до блеска, с дыркой под шнурок. Обрезок от той защитной пластины броненоса, судя по цвету.
— На память тебе, — сказал Хорь. — Пригодится.
— Да ты мне столько всего уже на память оставил, что я тебя никогда не забуду.