Олаф медленно подошел к предводителю разбойников. Рыжебородый смотрел в небо мутными глазами, на лице застыло выражение удивления.

— Они даже не поняли, что происходит, — пробормотал старый хускарл.

— Быстрая смерть — милосердие, — сказал Виктор без эмоций. — Хотя не уверен, что это было милосердие с моей стороны. Скорее — эффективность.

Локи, наблюдавший за сражением со стороны, медленно подошел ближе:

— Поразительно, Семиубийца. Ты сражался как сама смерть — неумолимо и беспристрастно.

— Именно это меня и беспокоит, — ответил Виктор. — Где азарт битвы? Где радость победы? Где хотя бы сожаление о необходимости убивать?

— Возможно, это и есть божественная мудрость, — предположил Локи. — Боги не радуются смерти и не скорбят о ней. Они просто делают то, что необходимо.

Виктор задумался над этими словами. Может быть, он прав? Может быть, это не потеря человечности, а обретение высшей мудрости?

— Собираемся, — сказал он хускарлам. — Здесь делать больше нечего.

— А тела? — спросил Олаф. — По традиции нужно…

— Они разбойники, — прервал его Виктор. — Но все же люди. Если хотите предать их земле — предавайте. У меня есть время.

Хускарлы с облегчением принялись складывать костер для сжигания мертвых. Виктор помог им — не из сострадания к врагам, а из уважения к товарищам, для которых традиции все еще что-то значили.

Отряд двинулся дальше на север, но атмосфера в нем изменилась. Хускарлы ехали молча, бросая на Виктора украдкой взгляды. Они видели его нечеловеческую силу, но еще больше их пугала его нечеловеческая холодность.

— Ярл, — осторожно обратился к нему Олаф, — можно вопрос?

— Конечно.

— Ты… ты еще чувствуешь что-нибудь? К нам, к дому, к прежней жизни?

Виктор задумался над ответом. Чувствовал ли он что-то? Были ли еще в его душе островки тепла?

— Чувствую, — сказал он наконец. — Но все стало… приглушенным. Как будто между мной и миром появилось стекло. Я вижу, понимаю, помню, что должен чувствовать. Но само чувство стало слабым, далеким.

— Это пройдет? — спросил Эрик.

— Не знаю, — честно ответил Виктор. — Боюсь, что нет. Боюсь, что это цена за силу, которую мне дал Один.

К полудню они достигли развилки дорог. Старая каменная веха указывала направления: налево — к поселениям людей, направо — в дикие земли.

— Куда едем, ярл? — спросил Олаф.

Виктор посмотрел на оба пути. Налево лежал мир людей — мир, к которому он больше не принадлежал полностью. Направо — неизвестность, опасность, возможные ответы на вопросы о своей новой природе.

— Направо, — сказал он. — Мне нужно понять, что я теперь такое. А для этого надо испытать пределы новых способностей.