— Но там опасно, — возразил Торгейр.

— Для кого? — спросил Виктор с грустной улыбкой. — Для того, кто только что убил двадцать разбойников за две минуты? Думаю, опасность теперь исходит скорее от меня.

Этих слов было достаточно, чтобы хускарлы замолчали.

Дорога вела через густой лес, где даже днем царил полумрак. Деревья росли так тесно, что их ветви переплетались, не пропуская солнечный свет. Воздух был тяжелым, наполненным запахами гниения и чего-то еще — древнего и враждебного.

— Место нехорошее, — пробормотал Эрик.

— Согласен, — кивнул Виктор. — Но мне сейчас нужны именно нехорошие места. Возможно, здесь я найду что-то, что поможет понять мое состояние.

К вечеру они достигли небольшой поляны и разбили лагерь. Виктор сидел у костра, глядя в пламя. Огонь больше не завораживал его, не дарил покоя. Он просто горел.

— Ярл, — тихо позвал Олаф. — Хочешь поговорить?

— О чем?

— О том, что с тобой происходит. Может быть, если проговорить это вслух, станет легче.

Виктор посмотрел на старого хускарла. В глазах Олафа читалась искренняя забота — и это было одно из немногих чувств, которые еще трогали его сердце.

— Я чувствую себя как в тумане, — сказал он медленно. — Все вокруг стало неярким, неважным. Раньше я жил полной грудью — радовался победам, горевал о потерях, злился на врагов, любил друзей. А теперь… теперь все это есть, но очень слабо. Как эхо настоящих чувств.

— А мы? — спросил Эрик. — Твои хускарлы? Что ты чувствуешь к нам?

Виктор задумался:

— Привязанность. Но не такую сильную, как раньше. Я помню, что вы мне дороги, помню годы, проведенные вместе. Но само чувство стало… холодным. Будто я смотрю на дорогих мне людей через толстое стекло.

— Это страшно, — прошептал Торгейр.

— Да, — согласился Виктор. — Страшно. Особенно потому, что я не знаю, остановится ли этот процесс или я буду терять остатки человечности дальше.

Хускарлы сидели молча, не зная, что сказать. Их вождь медленно превращался в нечто иное, и они не могли ему помочь.

— А что если попытаться вернуться? — предложил Олаф. — Домой, к привычной жизни? Может быть, это поможет.

Виктор покачал головой:

— Боюсь, что в привычной жизни я стану только опаснее. Среди мирных людей моя новая природа может проявиться совсем плохо. Здесь, в диких землях, я хотя бы не причиню вреда невинным.

— Тогда что ты собираешься делать?

— Искать ответы, — ответил Виктор. — Искать того, кто поможет мне понять, что со мной произошло. Или научиться жить с тем, кем я стал.

Ночь прошла беспокойно. Хускарлы плохо спали, мучимые тревожными снами. Виктор же не спал вовсе — просто сидел у костра и размышлял о своей судьбе.