Соколов сделал шаг ко мне, и мое тело вытянулось, напряглось. Как в тот раз, в его кабинете. Я не хотела показывать свой страх, но машинально отступила. Этот человек непредсказуем. Именно этого я боялась больше всего — неизвестности.

— Случилось, — произнес Соколов тихим, низким голосом, от которого тело покрылось мурашками.

Он надвигался на меня, снова прижимая к стене. Только в этот раз он был пьян, и это пугало еще больше.

Спина встретилась с холодной стеной, а скрывать дрожь становилось все сложнее с каждым его шагом. Он не торопился, двигаясь медленно, даже грациозно, прекрасно понимая, что пугает меня. Это его цель? Заставить бояться? И у него это чертовски здорово получается!

— Что вы делаете? — прошептала я, вжимаясь в стену от безысходности.

Соколов нависал надо мной, его глаза бегали по моему лицу, метались между глазами и губами.

— Я хочу закончить начатое, — тихо произнес он, проводя пальцем по моей шее.

Я превратилась в каменную глыбу, борясь то со страхом, то с приятным теплом от его прикосновений. Он аккуратно, почти ласково откинул волосы с моего плеча и уставился на синяк, проверяя — на месте ли его печать. Прикоснулся пальцами легко и невесомо, задевая бретельку платья.

— Нет! — твердо сказала я и уперлась руками ему в грудь.

Мои пальцы коснулись оголенной кожи и, кажется, сделали только хуже. Дыхание Соколова стало рваным, резким, в глазах появился животный голод.

— Почему? — Он убрал руки, оставаясь слишком близко ко мне.

Я сильнее уперлась ладонями, пытаясь оттолкнуть. Но проще было сдвинуть стену, чем его.

— Разве ты не за этим здесь? — Он шумно вдохнул воздух рядом с моей шеей, лишая меня контроля над собственным телом.

— Что вы… — произнесла я дрожащим голосом.

Соколов убрал лицо от моей шеи и посмотрел в глаза.

— Недотрогу из себя строишь, — ухмыльнулся он. — А сама скольких мужиков ты через себя пропустила?

— Как вы смеете! Что происходит?! — Я сделала очередную попытку сдвинуть его, но Соколов лишь слегка качнулся.

— Мне интересно — с главредом ты тоже спишь?

Руки машинально расслабились, все мышцы превратились в мягкое желе. Слова Соколова прогремели так громко, что еще долго эхом звучали в ушах. Взгляд заметался в поисках смысла произнесенной фразы.

— Что молчишь, Лиза? — добавил он, и мои руки соскользнули с его груди. — Или Рита? Или Ольга? Ты сама помнишь свое настоящее имя? И кто ты вообще — помнишь?

Я медленно подняла взгляд на озлобленные глаза перед собой. Первое разоблачение оказалось еще хуже, чем я его представляла. Внутри все сжалось до боли от осознания, что теперь он меня никогда не отпустит.