— Ты знал… — прошептала я очевидную вещь.

— С самого начала, — бодро ответил Соколов и отошел на шаг. Я сделала глубокий вдох. — Я не просто знал, я приманил тебя. И все это время наблюдал, как ты, подлая, лживая дрянь пытаешься отнять у меня то, что я так долго строил!

Он снова сделал шаг ко мне, его кулак взлетел в воздух, я зажмурилась, но костяшки прилетели в стену рядом с моей головой. Я вздрогнула от хруста кости, но Соколов даже не заметил боль и рассеченную кожу на пальцах.

— Подстилка… — прошипел он, и обида крикнула внутри. — Ты даже этим местом не смогла отработать, как положено. Способна только на воровство и шантаж!

Я тяжело сглотнула нахлынувшие слезы. Нет, показывать свою слабость перед ним я не имею права!

— Ты просто чудовище. — Слова вырывались с дрожью.

— Да! — выкрикнул Соколов. — Потому что ты не знаешь, куда запустила свои грязные руки!

Он тяжело вздохнул, задирая подбородок и прикрыв глаза. Руки нырнули в карманы брюк, и затеребили подкладку.

— Иди и делай то, ради чего ты пришла ко мне. А потом… — он перевел взгляд на меня, и в его глазах плескалась боль. — Когда ты узнаешь правду, я надеюсь, что твоя совесть сожрет тебя живьем.

Не разрывая зрительного контакта, Соколов попятился к двери и быстро вышел, оставив меня одну. Я пару секунд смотрела на опустевшее помещение, а потом сползла по стенке вниз, закрывая лицо руками.

За собственными рыданиями не услышала, как зашла Лика. Она подхватила меня за локоть, подняла на ноги и увела.

Как она привезла меня домой и уложить спать я не запомнила.

— Сергей —

Бар остался далеко позади, а я шел и не мог остановиться. Надо было вызвать такси, но ждать уже не оставалось ни сил, ни желания. Прохладный вечерний ветер забирал жар с лица, и тот гнев, что чуть не убил меня, медленно отступал.

Я хотел напугать Лизу, но удовольствия от этого не получил. Её страх для меня больше не топливо, а скорее наоборот, забирает энергию. Усталость накрывала с головой, внутри — пустота. И мысли о Марьяне, о том что уже завтра у меня начнется новая война. За свое дело. За свободу.

Я винил себя. Зря подпустил к себе, к своему делу. Хотел наказать, проучить, а в итоге остался ни с чем. С болью в груди, сожалением и пониманием, насколько я глуп. Что будет дальше — бесконечные проверки, звонки, пресса? Каждая минута превратится в час ожидания начала конца. Всё, что я так бережно строил, отдавая себя до последнего кусочка, умрет в моих руках.

В кармане трезвонил телефон, но я не брал трубку. Это Пашка. Боится, что я наделаю глупостей, но я и так уже наделал. Обещал ему не трогать Лизу. И я не тронул. Почти. Лишь легкие касания, потому что сдержаться было ровно пытке. Я хотел запомнить, какая у неё кожа на ощупь, потому что больше мы не встретимся.