— А почему ее мама в доме инвалидов? — осторожно задал вопрос, который так долго волновал меня.

— Потому что она не адекватная. Она и раньше была с приветом, Лизке жизни не давала — била её, унижала, а после инсульта совсем тронулась. Кидалась на всех, ночами орала. Её в психушку хотели запрятать, а Юра помог и пристроил в дом престарелых. Но это все дорого!

Я медленно кивнул. Ещё на один вопрос я получил ответ, только легче от этого не стало. Пока я ненавидел Лизу за подлость, она спасала себя и других от нездорового человека. Который, к тому же, унижал её. Внутри защемило.

— Я очень долго вытаскивала её из депрессии. Самооценку поднимали ещё дольше. И сейчас… она возвращается к своему состоянию до.

Анжела говорила медленно, дрогнувшим голосом.

— И да. — Она снова подняла уверенный взгляд. — Лиза не подстилка, как ты говоришь. Чаще всего обходилось флиртом или работой на человека. У неё было только два… романа, скажем. Когда других вариантов не оставалось. Но каждый раз после этого она приходила разбитая.

Меня снова укусила совесть. Сколько же преждевременных выводов я сделал.

Анжела достала из сумки связку ключей и положила на стол передо мной.

— Я стащила дубликаты перед уходом. Она не откроет, если стучать. Помоги ей, если ты… мужчина. И если она хоть что-то значит для тебя.

Я хотел спросить: а я что-то значу для неё? Но побоялся услышать ответ. Я столько дерьма ей сделал, она имеет право ненавидеть меня.

— Если не собираешься в это вмешиваться, лучше сразу скажи, и я заберу. — Анжела кивнула на связку.

Я посмотрел на ключи и положил ладонь поверх них. Она ободряюще кивнула и быстро ушла.

Я остался с ключами в руках, понимая, что должен был помочь ей сразу после больницы. Не отпустить, предложить помощь. А не смириться с тем, что это конец игры.

Игре не конец. Но теперь она будет по нашим правилам.

Схватив ключи, я поспешил к машине. Сердце сжималось от тревоги, от понимания, насколько ей страшно. И если я не защищу её, то никогда себе не прощу этого. Пришла пора искупить свою вину и заслужить прощение. Даже если Лиза в этом не нуждается.

Я всю дорогу думал, что сказать ей. Мысли роем кружились в голове, но так нормальной идеи не пришло. Мне предстояло ворваться в её личное пространство, в её крепость. В тот момент, когда страх витает в воздухе. Она не захочет меня видеть, попытается выгнать, потому что я не лучше тех, кто сейчас пугает её. Не лучше матери, что травила её. Но теперь я понимаю, почему она так боялась меня. Мои унижения возвращали в детство, в травму. И за это я ещё больше ненавидел себя.