Обычно я был веселым мальчиком, но его зацикленность на мне начинала действовать на нервы. Майкла, Дэймона или Кая он не задерживал при любой возможности. Скотт доставал меня, потому что решил, будто я безмозглый.
Все так думали, ведь я предпочитал относиться к окружающим добродушно, а проявлять жестокость не умел.
Хотя был на это способен, уж поверьте.
Выхватив ключи у Дэймона, завел пикап, бросил на Скотта последний взгляд, затем тронулся с места и включил музыку погромче. Ветер ворвался в салон.
— Будь осторожен, — сказал Майкл спустя минуту. — Это было забавно, и все такое, но мужчины вроде него недальновидны. Сомневаюсь, что ему хватит ума остановиться. Жди его следующего шага.
— Пошел он. — Я крепче сжал руль. — Что, черт побери, он мне сделает?
Парни промолчали. Преодолев последний виток дороги, мы въехали на кладбище через открытые ворота. Моя заинтересованность в Эмери Скотт не имела ничего общего с ее братом, к сожалению. Хотел бы я, чтобы все оказалось настолько просто.
Правда, убить двух зайцев одним выстрелом тоже был не прочь. Сильно Скотт взбесится, если однажды ночью не найдет сестру, а потом застанет ее со мной?
Эта мысль заставила меня улыбнуться.
Петляя по аллеям, я заметил впереди машины, свет фонариков, направился в ту сторону и остановился возле черного «Камаро» Брайса.
Мы выскочили из машины. Майкл с Каем достали с задней платформы кулер, после чего мы пошли по газону мимо деревьев и живых изгородей к могиле, вокруг которой уже собралась наша команда.
— Привет, старик, — поприветствовал я Саймона и кивнул остальным парням.
Cо всех сторон послышалось «привет». Едва друзья поставили кулер, несколько ребят вытащили по пиву.
Я опустил взгляд.
— Какого черта?
В землю воткнули разметочные флажки. Очерченная форма по ширине и длине соответствовала гробу.
— Они его выкапывают, — ответил Брайс, открыв пиво. — Они действительно его выкапывают.
Оглянувшись, я хмуро посмотрел на недавно построенный склеп МакКланаханов с кичливыми колоннами и помпезными витражами.
— Он бы этого не хотел, — сказал Дэймон.
Я перевел взгляд обратно на могилу Эдварда МакКланахана. Старая мраморная плита позеленела от времени, дождей и снегопадов. Годы жизни были едва различимы. Но мы и так их знали. Тысяча девятьсот тридцать шестой — тысяча девятьсот пятьдесят четвертый.
Восемнадцать лет. Юный, как и мы.
Он навечно останется восемнадцатилетним.
Ныне живущие родственники МакКланахана хотели, чтобы его легенда умерла, а вместе с ней и дурная слава их семьи. Они возвели склеп с мыслью, что спрячут за каменными стенами и воротами все, о чем не хотели помнить.