Я взглянула на него и послушалась.
Эйдин достал из миски ягоду вместе с листочками и протянул мне.
Подозрительно на него посмотрела, но поддалась навстречу. Он всего лишь собирает клубнику. Вроде бы ничего плохого в этом нет.
Откусив кусочек от ягоды, я зажала его между языком и небом, высасывая сок. Наслаждаясь вкусом, ощутила, как во рту разлилась настоящая сладость.
Я кивнула и доела ягоду.
— Вкусная? — спросил он.
— Да, она… сладкая.
Неожиданно.
— Ммм… да, — согласился он, возвращаясь к работе.
Я взглянула на оставшиеся в миске ягоды, зная, что настоящая клубника и должна быть такой маленькой. В его крохотном огороде росли помидоры, базилик, перец, салат… Не думала, что Эйдину нравится заниматься земледелием, но теперь знала, кто присматривает за оранжереей.
— Раньше клубника всегда была сладкой, — сказала я. — Теперь она почти везде кислая.
— Последние пару десятилетий клубника на продажу выращивается так, чтобы получилась большая и красивая, но на этом все — вкус у нее плохой. В Штатах я почти не ем местные продукты.
— Так ты не отсюда?
Он посмотрел на меня, приподняв бровь.
— Я имею в виду США.
Ладно, хорошо. Я предполагала, что мы находимся в Штатах, но это могло оказаться не так.
— Я родился в Турции, — Эйдин вернулся к клубнике, — моя семья переехала, когда мне было пятнадцать.
Значит, он был иммигрантом. Было ли ему трудно вписаться в новую компанию в школе?
— Ты быстро привык? — спросила я.
— Учитывая, что я с легкостью привыкаю ко всему? — отшутился Эйдин, весело блеснув глазами.
Я ничего не могла с собой поделать и улыбнулась ему в ответ, ощутив себя на его месте.
Я была единственной, кто в школе не праздновал Рождество. Не участвовала в ежегодных зимних конкурсах и не играла в Тайного Санту в нашей команде по плаванию.
Я бы не смогла притворяться, будто мне нравятся такие забавы. Не в моем стиле было вписываться в компанию. К черту.
— А к ней ты привык? — я почти шептала.
К женщине, о которой он говорил в душе у бассейна. К той, которая была создана для него.
Эйдин не спешил с ответом. В его глазах мелькнуло отстраненное выражение.
Я сглотнула и внутренне возликовала. Я нашла его слабое место.
— Ты все еще слышишь шумы? — спросил он, игнорируя мой вопрос.
— Нет.
Но теперь я знала источник шума.
Взглянула на граммофон у окна, из которого звучал Шуберт.
— Почему ты слоняешься здесь? — спросил Эйдин.
Я бросила на него быстрый взгляд, оправдание вертелось на языке. Но затем мне пришла на ум идея.
— Я, э… увидела сарай. Думала найти там инструменты или стремянку. Панель слетела с петель.