— Давно пора затравить этого зверя! — рубанул ладонью воздух Аркадий.

— Если он раньше не затравит нас.

— Что вы имеете в виду? — насторожился Крашенинников.

— Помните мальчика, раненого при взрыве первой бомбы?

— Который оказался вашим учеником? Прискорбный случай. Но, к несчастью, на пути к свободе нельзя обойтись без жертв…

— Это был воспитанник нашего стрелка!

— Что?

— Да Семка это, — снова подал голос Максим. — Помните, Будищев тогда за ученика заступился, да так что в участок угодил? Вот это он и есть!

— И вы полагаете, он станет мстить?

— Уверена.

— И что с того? — пожал плечами Аркадий, которому были неприятны воспоминания об этом инциденте. — Мы сознательно выбрали свой путь и если суждено угодить в руки жандармов, мы должны и на фарсе, который защитники царизма называют судом, возвысить свой голос в защиту народа…

— Да замолчите, наконец! — устала от его велеречивости Искра. — Вы что же, всерьез думаете, что самая большая угроза исходит от жандармов? Ошибаетесь, им мы нужны живыми хотя бы для суда, а вот Будищеву нет!

— Думаю, вы склонны преувеличивать опасность, — поджал губы Крашенинников. — У нас нет времени прятаться. Надо немедля нанести решительный удар и тогда защитникам царя станет не до репрессий.

Большая Морская улица в Петербурге издавна слыла одной из самых фешенебельных в Петербурге, а потому неудивительно, что именно там снимался дом для министра внутренних дел графа Лорис-Меликова, которого за глаза часто называли «вице-императором».

Будучи занят службой, он всегда возвращался домой очень поздно, можно даже сказать утром следующего дня. Первое марта 1881 года не было исключением. Шел третий час ночи, когда карета министра остановилась перед особняком Карамзина.[2] Обходившийся, не смотря на разгул террора в стране, практически без охраны, граф уже отпустил экипаж, когда к нему подошел какой-то человек, одетый в овчинный тулуп и мохнатую шапку. Лорис-Меликов подумал было, что это проситель, пока не признал в нежданном посетителе Будищева.

— Что за маскарад? — удивился он.

— Нам нужно поговорить, Михаил Тариэлович!

— Но теперь ночь. Отчего бы вам не прийти ко мне завтра? Я распоряжусь, чтобы вас пустили…

— Если я приду в министерство, то через полчаса об этом будет знать каждая собака, а мне это не нужно.

— По всей вероятности, вы правы, но к чему подобная таинственность?

— Сейчас я вам все объясню. Но… может не здесь?

— Что же, проходите, — пожал плечами министр.

Вышколенный швейцар если и удивился странному спутнику министра, то не подал вида, а когда камердинер принял позаимствованную у Шматова шубу, Дмитрий остался в более привычном для себя мундире флотского подпоручика.