— Она иногда бывает упряма, — кивнул Дмитрий.
— Но вы уверены, что вам удастся убедить ее предать своих сообщников?
— Да.
— Даже не знаю, мне кажется она слишком закоренелая преступница!
— Михаил Тариэлович, вы хотите обезвредить террористов?
— Конечно!
— Тогда дайте мне свободу действия.
— Что вы имеете в виду?
— Нечто вроде охранной грамоты. Типа, все, что совершил податель сего, сделано по моему приказу и на благо государства. И приказ о всемерном содействии.
— Дюма начитались?
— Нет. Вспомнил документ, который вы дали Ковалькову.
— Ну, хорошо, положим, вы меня убедили. Что вы собираетесь предложить своей бывшей любовнице?
— Свободу и возможность покинуть Россию.
— Что⁈ Я никогда на это не пойду!
— Михаил Тариэлович, — вздохнул Будищев, — обещаю, что Геся Барнес покинет пределы Российской империи и больше никогда и никого здесь не потревожит. В сущности, вся ее вина лишь в том, что она восторженная дура. Геся ведь ни в кого не стреляла, не бросалась бомбами. Даже прокламаций не распространяла.
— Да-да, всего лишь скрывала государственного преступника. К слову в вашей с ней квартире!
— Я же говорю, дура. Но с ее помощью мы можем прихлопнуть остальных.
На лице Лорис-Меликова промелькнула целая гамма чувств от недоверия до надежды, после чего он наклонился к своему гостю и вкрадчиво спросил:
— А для чего это вам?
— Я хочу отомстить.
— Но, за что?
— Вам наверняка доложили, что от бомбы террориста пострадал мальчик. Его звали Семка и он был моим воспитанником… да что там, почти сыном. Несколько часов назад он скончался от ран.
— Сочувствую вашей утрате, но все же…
— Выше высокопревосходительство, — отчеканил глядя ему в глаза Будищев. — Я все равно убью этих людей. Всех до одного. С вашей помощью или без. Просто с нею будет быстрее. Решать вам.
[1] Майндель умрет 30 марта 1881 года.
[2] Дом принадлежал сыну историка Владимиру Николаевичу Карамзину
Глава 12
Из-за близости к морю в Петербурге всегда сыро. Даже когда царит летний зной или лютый мороз в воздухе достаточно влажности, чтобы сделать жизнь обитателей столицы невыносимой. Но сегодня этот воздух показался Гесе таким опьяняюще свежим, что она, казалось, не сможет им надышаться. В это серое утро ей все казалось не таким мрачным и серым, в особенности после того, как спиной с противным глухим лязгом закрылись обитые железом тяжелые двери тюрьмы.
Да, сегодня ее выпустили на свободу, притом совершенно не объясняя причин. Просто велели собираться, потом подвели к выходу и выставили вон, как выставляют надоевшую собаку из дома или несостоятельного клиента из трактира. Разве что обошлись без пинка.