(это… неправильно. в его поведении было что-то неправильное)
Вспомнила сообщение от Тамары…
(лезет туда, куда её не просят. дура. ничего не знает, не в курсе ситуации, а всё туда же)
Единственное в комнате окно с широким подоконником было затянуто туманом. Он преломлял свет, разбрасывая по углам тревожные тени, превращая день в вечер. Или сейчас уже и был вечер?
(нет, этого не может быть)
Она не могла проспать сутки. К тому же ей нужно было присутствовать на прощании с преподавателем, которое можно было пропустить, и с подругой, которое пропускать нельзя было ни в коем случае.
Кира села, сбросив с себя плед, поискала глазами телефон, обнаружила его рядом с собой, справа от подушки. Телефон был на беззвучном режиме, именно поэтому Кира не слышала, как ей звонила Мила. Одиннадцать пропущенных. Кира негромко застонала и закрыла глаза.
Без особого желания она набрала Милу. Подруга ответила не сразу, пришлось подождать. Длинные гудки в динамике были похожи на лекции по философии — невыносимо длинные, невыносимо нудные, раздражающие. Кира потёрла травмированную ладонь о джинсы. Рана ныла, и хотелось чесать её, чесать, чесать…
Наконец Мила ответила.
— Не ожидала от тебя такого. — В её голосе ясно звучали обида и злость.
— Мила, подожди, — начала Кира, пытаясь собраться с мыслями.
— Чего ждать? Твоих оправданий? А они нужны мне? Теперь.
Кира не собиралась оправдываться. Всё, чего она хотела, — это узнать, что происходит, и похоронили ли Анфису.
(не похоронили, её похоронят завтра, и ты должна быть там. хотя бы там)
А может быть, это завтра уже наступило?
Её спортивная сумка стояла слева от двери.
— Я не собираюсь оправдываться ни перед тобой, ни перед кем-то ещё, — сказала Кира. — И смени тон, поняла?
— Ты всё ещё считаешь себя кем-то значимым, да? Смени тон и всё такое… Ты, Кира, больше никто. В курсе?
Кира встала с дивана, подошла к своей сумке и опустилась перед ней на колени.
— Мила, а ты не подумала, что у меня были причины не идти на прощание? Нет?
— Какие причины? Она была нашей подругой, и ты обязана была прийти.
Кира расстегнула сумку. Слова подруги не значили для неё ровным счётом ничего. Они не могли обидеть или оскорбить. Но фраза о том, что она больше никто, настораживала. Она не хотела быть никем.
Её дневник лежал сверху. Кира включила айфон на громкую связь, положила его на пол и взяла дневник. Открыла его. Быстро пролистала и наткнулась на неровные корешки от вырванных листов. Она ожидала этого, но девушку всё равно начала бить лёгкая дрожь. Её мысли и чувства, её переживания, её боль — всё это стало доступно всем желающим. Кира провела кончиками пальцев по рваным краям листов.