Кира уснула.
Снова.
У морга.
Её разбудила знакомая мелодия. Неспешная и ненавязчивая. Слов не было, только музыка. Кира не могла вспомнить, где слышала её, но мелодия однозначно нравилась. Она ассоциировалась с романтическими отношениями, но вызывала тревожные чувства, как если бы она смотрела на грозовое небо из окна.
— Проснулась? — услышала Кира негромкий голос Вадима. Он настолько идеально вплетался в мелодию, что Кира даже не сразу уловила смысл сказанного. Его голос был продолжением мелодии, продолжением всего хорошего, что происходило в её жизни.
— Вадим, прости меня, — прошептала она и негромко расплакалась, не открывая глаз.
— Давно простил, неужели ещё не поняла? — ответил он, и Кира услышала характерный щелчок зажигалки, потом почувствовала запах сигаретного дыма. — Не знаю, за что… — Он сделал затяжку, — но простил. Не думай вообще об этом.
— О чём?
— Не знаю. О том, за что просишь прощения. Не думай.
— Тебя это раздражает?
— Не люблю, когда девушка извиняется.
— А если девушка виновата?
— Есть… — Он сделал ещё одну затяжку, — …другие способы попросить прощения.
Кира снова сосредоточилась на мелодии. Лучше уж так, чем думать об их поездке в морг.
Морг…
Она ждала в машине, пока Вадим относил платье.
(и перчатки)
Да. И перчатки. Зайти туда с ним она не смогла себя заставить, зато смогла уснуть, хотя Вадим отсутствовал совсем недолго: минут 15–20.
— Что он сказал? — спросила Кира.
— Ничего. В смысле… ничего такого. Просто взял платье и сказал, что всё будет в порядке.
— Всё будет в порядке?
— А что может быть не в порядке? Кира, я думаю, твоя подруга не первая и не последняя девушка, которую похоронят в свадебном платье.
— Она была хорошей.
— Угу, — согласился с ней Вадим. — Была.
Он медленно выехал со стоянки, проехал по дорожке к выезду с территории, потом завернул направо и плавно влился в поток машин. Кира не спросила, куда они едут. Во-первых, ей было всё равно, во-вторых, она доверяла ему.
Рядом с Вадимом ей было проще воспринимать происходящее как череду обычных совпадений, исключая из этого нечто мистическое. Может быть, смысл всего заключался в том, что пришло время ответить за свои плохие поступки и встретиться лицом к лицу со своими страхами? Кира верила, что в этом мире есть что-то, находящееся за гранью их понимания. Не вороны — посланники или предвестники, не призраки или сны… просто нечто, которое иногда вмешивалось в ход событий, чтобы… Ну, с какой-то целью, одним словом.
А возможно, всё было гораздо проще — чувство вины за отвратительный поступок. И теперь Кира во всём видела какой-то зловещий знак. А листы из её личного дневника вполне могла вырвать и сама Анфиса, вот только зачем?