Обеспеченные, избалованные, ни в чём не нуждающиеся. И живые. В углу фотографий, которые они активно размещали в своих социальных сетях, не было чёрного траурного уголка. И они считали, что это давало им право так отвратительно вести себя по отношению к мёртвому человеку?
— Вот ведь уроды, — прошептала Мила, чуть не плача. — Кира, кто это сделал? Зачем?
— Возможно, тот же, кто и оставил надпись на зеркале. Читала об этом? Уже выложили на каком-нибудь канале?
— Да. Они пишут…
— Не хочу я знать, что там пишут, — негромко перебила её Кира.
— Про надпись на стене ни слова.
— Это ничего не значит.
Айфон коротко завибрировал. Мелькнула мысль, что это может быть Вадим, но Кира тут же отмахнулась от неё: Вадим не знал её номера. Увидев имя контакта, который прислал сообщение, Кира почувствовала очень сильную тоску. В груди заныло от внезапного желания расплакаться.
Это была мама Анфисы.
«Похороны послезавтра. Прощание завтра с 13 до 14 в Траурном Доме. Потом её повезут домой, мы похороним её здесь. Кира, передай это, пожалуйста, всем, кто захочет с ней попрощаться».
— Нам надо достать хотя бы один лист из этого дневника. Если это, конечно, дневник, — сказала Кира. Она нисколько не сомневалась в том, что это был именно дневник, и последняя часть предложения была явно лишней. Но Кира её всё-таки произнесла. Возможно, это была слабая попытка убедить себя в том, что листы окажутся просто листами. Последний шанс. Шанс.
Вероятность.
Возможность.
— Зачем тебе эти листы? — спросила Мила. Они разговаривали шёпотом, но едва ли отдавали себе в этом отчёт. О Маше они всегда предпочитали разговаривать шёпотом… даже не так. Не совсем так. Не они предпочитали, а это получалось непроизвольно. Вырванные из дневника листы и Анфиса были как-то связаны с Машей, и это означало, что… Что? Что теперь и обо всём этом они тоже должны были говорить шёпотом? Но разве это могло что-то изменить.
Ничего.
— А ты не понимаешь, да, зачем нам эти листы? — спросила Кира. — Серьёзно? Ты слышала, что сказала Алина? Уже пошли слухи, что дневник… — она запнулась, собираясь нагло и бесцеремонно… лицемерно соврать, а это было равносильно предательству. Предательству по отношению к мёртвой подруге.
— Пошли слухи, что это листы из дневника Анфисы. Ты понимаешь, что это означает?
— Что?
— А вдруг это на самом деле её дневник?
— И что?
— А вдруг в дневнике она описала то, что случилось тем летом.
Мила молчала.
— С именами, — многозначительно добавила Кира.
— Почему ты так решила?
Всё было очень просто. Кира решила так, потому что описала всё это в своём личном дневнике. В том самом дневнике, который пропал после