— Жестко ты их припечатал, Люк, — хлопнул меня по плечу подошедший Марк Риверс. На удивление, в его голосе не было ни капли яда или прежней зависти — только глухое, уважительное признание. — Хватило же у тебя духу выкатить такое в открытый эфир. Мур сегодня утром на экономическом факультете сидит тише воды ниже травы. Ее подружки даже не смеют поднять глаза.
Кстати о Джессике Мур.
Через полчаса, когда я пересекал центральный двор кампуса по дороге на экономический факультет, чтобы встретить Мию перед парой, я столкнулся с ней лицом к лицу.
Джессика шла от главного корпуса в окружении своей свиты. Ее идеальный макияж выглядел блекло, а напускное высокомерие треснуло по швам. Заметив меня шагах в пяти, она остановилась. В ее глазах читалось жгучее, неподдельное бессилие. Она привыкла управлять людьми через страх, сплетни и статус, но против официального заявления чемпиона лиги ее методы оказались бессильны.
Я даже не замедлил шаг. Я посмотрел на нее прямым, холодным взглядом — без злости, без торжества, просто как на пустое место, которое больше не стоит моего внимания. Джессика судорожно сглотнула, отвела глаза первой и, резко развернувшись на каблуках, обошла меня стороной вместе со своими девчонками. Игра была окончена.
У подножия ступеней экономического факультета меня уже ждала она.
Мия стояла возле колонны, листая конспект в своей привычной тетради, в очках в тонкой оправе и строгом пальто. На ее губах играла легкая, едва заметная улыбка.
Я подошел вплотную, не обращая внимания на сотни студентов вокруг, которые провожали нас изумленными взглядами, и мягко перехватил ее учебник, закрывая его.
Мия подняла голову, заглянув мне в глаза, и в ее серо-голубых глазах отразилось абсолютное спокойствие.
— Ну что, капитан, — тихо произнесла она, чуть склонив голову набок. — Я тут почитала утреннюю прессу. Кажется, теперь мне придется привыкать к тому, что на лекциях по эконометрике на меня смотрят как на жену рок-звезды. Или в нашем случае — легендарного баскетболиста.
Я усмехнулся, аккуратно заправляя за ее ухо прядь волос, и, не таясь больше ни от кого, открыто притянул ее к себе за талию, легко целуя в губы прямо на глазах у всего кампуса.
— Привыкай, Линт, — прошептал я ей в губы, чувствуя, как мир вокруг окончательно встает на свои места. — Больше мы не прячемся.
Шум утреннего кампуса постепенно стихал, растворяясь в гуле лекционных залов, а мы все еще стояли у подножия ступеней экономического факультета, наслаждаясь тем редким, почти невесомым чувством свободы, которого были лишены весь этот долгий учебный год. Никто больше не оборачивался с ухмылками, никто не шептался за спиной — утренний выпуск газеты расставил все точки над «i» с хирургической точностью.