— На том доме стоит хорошая защита, она была ему нужна. Тебе в самом деле ничего не угрожало, я просто хотел перестраховаться.

Он и правда был вымотан, если отвечал настолько всерьез, и взяв со стола стакан, я подала его Бруно, но сама садиться не стала.

Пройдясь по комнате, я оперлась о стол, чтобы лучше видеть его, но не давить, находясь слишком близко.

— Барон Монтейн заверил меня, что он жив, здоров и способен отвечать за свои поступки. Это правда?

Сделав небольшой глоток, Бруно снова задумчиво кивнул, а потом поставил стакан на свое колено.

— Расскажи мне, что он тебя сказал.

— Разве Удо не сказал тебе то же самое?

— Хочу проверить, насколько их версии совпадают.

Это было умно, и, одобрительно хмыкнув, я сходила за своим стаканом, а после вернулась к столу.

— Он сказал, что проклятие, наложенное им на герцога, не угрожает ни его здоровью, ни его разуму, но заставит его в полной мере чувствовать то, что чувствовали другие рядом с ним. Боль, беспомощность, страх…

— … Вина, — Бруно закончил за меня.

Оставаясь предельно серьезным, он сопровождал каждое мое слово коротким кивком, но взглянул на меня только теперь. — Да. Он хотел, чтобы герцог Керн прочувствовал свою вину передо всеми, кого отправил на тот свет и чьи жизни сломал. И ему это удалось.

Я поверила Вильгельму безоговорочно, но все равно когда Бруно подтвердил его слова, мне снова показалось, что пол уходит у меня из-под ног.

— Еще он сказал, что они с Удо поговорили после. Что он рассказал ему о моем побеге и попросил передать записку для меня.

— Он был готов обсуждать условия развода, но настаивал на том, чтобы ты дождалась его в замке именно потому, что ехал на встречу с Монтейном, — осушив свой стакан одним глотком, Бруно встал, чтобы налить еще и мне, и себе. — Удо та еще сволочь, но он хорошо разбирается в людях. Того, что он сделал этому человеку, не забывают и не прощают. От Вильгельма почти четыре года не было никаких вестей, чего от него можно ожидать, он не знал, и не хотел, чтобы ты попала под удар.

Руки предательски дрогнули, и мне пришлось сначала поставить стакан, а после вцепиться пальцами в столешницу, унимая эту неуместную дрожь.

Удо, защищавший меня.

Удо, накануне серьезной дуэли прочесывавший лес, потому что я была там и могла в самый ответственный момент подвернуться под руку.

Проклятый, потерянный, впервые в жизни побежденный Удо, оказавшийся во власти своего врага, но подумавший о том, чтобы меня успокоить. Отправить мне не способное насторожить письмо, а короткую на грани издевательства записку очень в своем духе.