Бруно же хотел от меня совсем другого. Не оставив мне выбора, кроме как отправиться с ним в постель, он, тем не менее, был сосредоточен на мне, смотрел, казалось, в самую душу, и все про меня знал.

Или так удачно угадывал.

Поняв, что непривычное ощущение влаги внизу живота уже не имеет к умыванию никакого отношения, я поспешила натянуть рубашку и выйти из ванной.

Даже не подумавший одеться за время моего отсутствия Бруно терпеливо ждал, полулежа на вызывающе широкой кровати, и, понимая теперь, для чего она ему нужна, я едва не вспыхнула снова.

На столике рядом стояло недопитое нами вино — он явно намеревался расположиться здесь надолго и с комфортом, и я поймала себя на том, что начинаю злиться на него снова — за то, что сама поторопилась вернуться, за то, что уже была готова.

А еще за то, что не собиралась задавать ему сейчас ни один из возникших у меня вопросов.

Увидев меня, он сел и протянул руку. Я сжала его пальцы бездумно и поразительно для меня самой естественно, оперлась коленом о простынь, стараясь не думать о том, как выгляжу сейчас.

— Ты очень красивая, — он ответил на мои мысли так быстро и четко, что я вздрогнула.

В таком положении Бруно смотрел на меня снизу вверх, держал за талию по-хозяйски, и вместе с тем, очень бережно, и я чувствовала, как растерянность и злость застывают холодным комом в горле.

Когда он наклонился, приподнял подол рубашки и коснулся губами моего бедра, я вздрогнула снова и сжала его волосы, потому что это было чересчур. Слишком откровенно, слишком будоражаще, как молчаливое обещание — одно из тех, которыми он не бросался просто так.

Снова поняв меня пугающе верно, он вскинул взгляд, но теперь уже смотрел внимательно и серьезно.

— Если тебе неприятно, скажи. Я остановлюсь.

Он не шутил.

Каким-то непостижимым образом я знала совершенно точно: если скажу, он ко мне больше не притронется. Нашу сделку можно будет считать состоявшейся, мою часть договора выполненной, и мне никогда больше не придется извиваться от страсти под чужим мне мужчиной, от которого можно ожидать чего угодно. Не придется сгорать от стыда под его взглядом и до боли кусать губы, чтобы не сказать ему ничего лишнего.

Я молчала, глядя на него в ответ, и ладонь Бруно двинулась с бедра выше. Он гладил мое тело под рубашкой, как будто заново приучал к себе, а потом склонился снова и поцеловал в самый низ живота.

— Бруно.

Его имя оставило странный привкус на губах, как нечто чужое и диковатое, но такое манящее.

Он среагировал, застыл, выпрямившись так, будто мы и правда собирались светски побеседовать.