— Зачем-то, очевидно, нужна, — поцеловав меня в другое плечо, Бруно ответил со странной задумчивостью и подвинул поднос с едой ближе.

— Значит, ты хотела спасти дела отца?

— Скорее, снять с него лишнее обременение в своем лице, — наконец решившись, я все же потянулась к мясу. — Содержать еще и взрослую дочь всегда накладно, а герцог Керн вполне мог себе эти траты позволить.

— Но ты, конечно же, ничего не знала о его репутации?

Прожевав первый кусок и найдя вкус отменным, я все же повернула голову, чтобы видеть своего собеседника хотя бы краем глаза.

— Конечно же, я знала все, что говорят о нем. Что он уморил двух предыдущих своих жен, и что пьет кровь девиц, оказавшихся на его ложе. Что он жесток и груб.

— Но тебя это не остановило?

— У меня был не слишком большой выбор, — отпив еще вина, я принялась за картошку. — Либо он, либо стареющий мерзавец с горбом. От такого не получилось бы быстро овдоветь. К тому же, отец говорил, что моя мать перед смертью поставила для меня хорошую защиту. Я рассчитывала, что мне это поможет.

Учитывая, как часто я выводила Удо из себя, став герцогиней Керн, только это мне, по всей видимости, и помогло, но об этом Бруно было знать не обязательно.

Он слушал внимательно, даже жевал медленно, как будто боялся отвлечься.

— И что ты планируешь делать теперь? Вернешься к отцу?

— Нет. Так мое замужество потеряет всякий смысл. К тому же, там Удо найдет меня в два счета. Пока что он мой муж, и у него есть право потребовать, чтобы я вернулась. Или увезти обратно силой.

Сытость наступила быстро, а от вина начала приятно покруживаться голова, и не особенно задумываясь над тем, что делаю, я откинулась на плечо Бруно. Просто для удобства я пристроила ладонь на руку, которой он меня обнимал.

— Значит, будешь жить самостоятельно.

— Я взяла достаточно денег для этого.

— Да, я помню. Ты предлагала поделиться.

Теперь это казалось настолько нелепым, что я почти засмеялась, и тут же затихла, потому что его ладонь не сильно, но с очевидным нетерпением сжала мою грудь, а губы коснулись подставленной шеи.

— Ты…

— На два дня ты моя, помнишь? — Бруно осторожно прикусил мочку моего уха, и понизил голос почти до шепота. — Полностью в моей власти. И я по-прежнему намерен вести себя как грубое животное, и трахать тебя так, как мне вздумается, пока не попросишь пощады.

Прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, он отвел мои волосы с лица, перебросил их на бок так, чтобы они больше ничего не прикрывали, но закрыли мне обзор. Так, чтобы в поле моего зрения не осталось ничего, кроме него.