— Ну и слава богу!
— Так… и как мне понимать это?
— Ну, я даже не знаю… — Вера на несколько секунд задумалась, пытаясь понять, почему у нее такая мысль вообще возникла. — Думаю, как есть, так и понимать. Ведь если копнуть в глубь, то этот бывший товарищ — верный последователь Троцкого, а в действиях своих как бы не хуже: он ведь под приличного человека весьма искусно маскировался и гадил наше стране исподтишка. Вы его с поводка спустили, он решил, что теперь можно уже себя во всей красе показать — ну и показал. И что нам, плакать по поводу смерти подонка нужно?
— Я вот все же тебя не понимаю: если ты знала, что он троцкист…
— Не знала, а так думала, доказательств-то у меня не было. А сейчас вы сами доказательства увидели… еще раз: я химией занимаюсь, а не политикой.
— Ну да, ну да… только химией она и занимается! А если все же к химии вернуться: что у нас на научно-химических фронтах новенького?
— Насколько я знаю, то особо ничего. Я сейчас работаю над получением особо чистого керосина для новых авиадвигателей, там собственно по химии ничего нового вообще, а вот по технологиям очистки повозиться еще придется.
— Ну валяй… кстати, ты, мне помнится, самолетами интересовалась сильно…
— Меня самолеты интересуют только с точки зрения пассажира: чтобы кресла были удобные и еду в полете вкусную давали.
— Вот я как раз об этом. Тут нам пришло предложение от одного авиаконструктора, ты его не знаешь, он вообще итальянец по фамилии Бартини…
— Роберт Людвигович? Да, вспоминаю, мне про него Бруно много интересного рассказывал…
— Я даже не собираюсь спрашивать, кто такой этот Бруно…
— А вопрос-то в чем? Нужно ли Бартини давать средства на изготовление того, что он придумал? Деньги-то я найду, а вот производственные мощности… в принципе, я могу попробовать опять через Марту для него авиазавод купить. Если завод поставить в Усть-Каменогорске или в Семипалатинске…
— Мне уже интересно, кто же такой этот Бруно… но все равно спрашивать не буду. Ты же даже не выслушала, о каком самолете я говорить собрался!
— Бартини — психованный гений, любой самолет, который он придумает, делать нужно просто потому что он придумывает лучшие в мире самолеты.
— А почему психованный?
— А потому что он не понимает, почему другие не понимают того, что его самолеты превосходят вообще все, что в мире делается. И не может этого объяснить…
— То есть такой же, как и ты, я правильно тебя понял?
— Неправильно. Я объяснить могу, но не хочу исключительно из соображений секретности. А он — он именно что не может. Но это неважно, важно то, что самолеты у него — действительно лучшие в мире. Так что он теперь предлагает?