— А человеческим языком?
— Дмитровскую швейную фабрику нужно переводить на пошив детской зимней одежды. При рентабельности процентов в тридцать если она даст стране меньше тридцати миллионов в год, то можете меня вообще уволить за профнепригодность!
— Еще и Дмитровскую швейную… Валентин, решишь вопрос или мне помочь?
— Даже не подумаю решать: когда Яхромский филиал колясочной фабрике хотели передать, наркомат легкой промышленности завозражал — и пришлось ее забирать вместе с головным предприятием. А перевести на новую продукцию… Вера, у тебя выкройки или хоть эскизы этих комбинезонов есть?
— Я уже три для Женьки сшила, можете один взять в качестве образца… на время. Ну что, я могу идти? Ребенок ждет.
— Иди, — ответил ей Лаврентий Павлович. — А вы, молодые люди, быстренько нам расскажите, что для вашего производства потребоваться может… только давайте ко мне перейдем, не будем мешать молодой маме с ребенком возиться. Заодно и калиновое варенье попробуете…
Когда все разговоры завершились — уже сильно после обеда, и Наталья со Степаном ушли, Лаврентий Павлович заметил:
— Я, конечно, человек сугубо мирный. Но если людям военным на зиму такую же одежку соорудить, из этого искусственного пуха…
— У нас только одна фабрика его пока выделывать может.
— Тогда займись постройкой новых. Постарайся до завтра хотя бы вчерне прикинуть потребности, вечером с товарищем Сталиным обсудим.
— А по аккумуляторам этим?
— А это я тебе завтра скажу… то есть скажу где строить и какие требования по персоналу учитывать нужно будет. Думаю, что наши флотоводцы от восторга до потолка прыгать будут. Но не сразу: мы, пока завод не запустим, им ничего рассказывать не станем…
Тридцать седьмой год заканчивался в общем-то на мажорной ноте: в стране был собран очередной небывалый урожай, промышленность росла невероятными темпами. И не только промышленность, культура тоже буквально расцветала. Правда, несколько своеобразно, но народу этот расцвет очень нравился: ведь теперь любимых артистов кино люди могли увидеть не только на экране. А всё «реформа» товарища Дукельского: после того, как режиссерам, актерам, сценаристам и композиторам перестали выплачивать процент с проката фильмов, им пришлось изыскивать иные источники «постоянного дохода» — а таковыми для них остались лишь «личные гастроли» по городам и весям. Гонорары за съемки все еще оставались, как считала Вера, «неоправданно высокими» — но они уже не делали участников кинопроцесса очень сильно выделяющимися из народа богачами. Да, жили безбедно — но теперь лишь пока продолжали упорно трудиться. А с «упорным трудом» тоже стало не особенно сладко, так как товарищ Дукельский перестал бездумно отдавать новые проекту «заслуженным мастерам» и число этих самых сценаристов, режиссеров и композиторов (не говоря уже об артистах) стремительно росло — а бюджет Управления кинематографии наркомата культуры остался почти прежним. То есть немного вырос за счет выручки от проката фильмов, но на все «хотелки старых мастеров» его не хватало.