Вопреки моим оптимистичным ожиданиям, реальность не столь уж и радужна.
По дороге в храм науки японец от Тики заряжает меня новеньким концентратором и пару минут колдует над расширениями.
Пока он работает, мои мысли разбегаются в разные стороны. Я ловлю ту из них, которая мне кажется наиболее актуальной: на месте стоять нельзя. Нужно двигаться, что-то делать, куда-то идти — что угодно, только не зависать в одной точке.
Наконец азиат сворачивается и убегает по аллее.
Меня так и распирает от нетерпения: поскорее бы уже!
Возле ворот озадачиваюсь: языком лишний раз лучше не болтать. Но как тогда выдернуть из разговора Ченя⁈ Вон, стоит спиной сюда и делает вид, что так и надо.
Странно. Вроде, он сейчас сам должен проявлять инициативу? Ставки сделаны, мой рейтинг они уже автоматически поднимают, а его приспускают: слишком уж большая разница между нашими уровнями.
На какой-то момент меня отвлекает природа: поют птицы, зеленеет трава, дальше ещё что-то зеленеет — чёрт его знает, что.
Какое-то шестое чувство заставляет опустить глаза и нагнуться: подобрав кусок, к-хм, неважно чего, понимаю, как заставить китайца плясать под свою дудку.
Вначале ему в спину отправляется первый кусок… этой субстанции. Когда он, словно ужаленный, поворачивается ко мне — отправляю в путь вторую половину.
Прикольно.
Фуф. Наконец-то. Чень бросается сюда с такой скоростью, что чуть не повисает над землей.
До меня как сквозь вату доходит: я же не надел кастеты.
Ну не идиот ли.
Первый удар, вопреки всем сделанным на него ставкам, убогий пропустил: китаец тупо снес его выброшенной вперёд ногой.
Пропустив с акцентом «сильную» пятку, Седьков, по-прежнему убедительно изображая клоуна, улетел спиной вперёд на газон и покатился по нему дальше.
Хань, видимо, разозлился из-за их нетривиального старта гораздо больше, чем старался показать: вместо того, чтобы удержать дистанцию и добить метателя удобрений, Чень нагнулся и сорвал пучок травы. Обтерев пятно на груди, он брезгливо сморщился и отбросил это всё в сторону:
— Тебе сейчас будет очень больно. — Сказано было тихо, но многообещающе.
То, что китаец зарядился на этот бой, как в космос, судя по идиотскому выражению лица клоуна было секретом только для самого Седькова.
Последний ухмыльнулся как кретин и со второй попытки встал на ноги:
— Утю-тю! — двумя пальцами он изобразил козу словно маленькому ребёнку.
Миру Хамасаки сдержанно подняла правую бровь: всем, знающим её, это говорило о вопиющем удивлении японки.
Стоявшая напротив Юнь почему-то вместо наблюдения за дракой своего парня не сводила глаз с бывшей подруги.