— Привет, дружище. Давно не виделись.

— Но… Почему ты здесь? Почему ты жива? Я же сам хоронил тебя с Федотом, отпевал, свечку поставил.

— Папа её вылечил, — говорю.

— Федот? Он вернулся?

— Да… Вроде как нашего господина Фому Сивовича ночью чудища пожрали вместе со стражниками. Папа вместе с сёстрами спаслись и пришли обратно в Вещее.

Поп подозрительно щурится. Он мужик умный, наверняка догадывается, что это моих рук дело.

— И что? — спрашивает. — Вернулся и оживил жену?

Развожу руки в стороны, как бы говоря: «Сам всё видишь» .

Переведя взгляд с меня Душану, поп убегает в дом, после чего выходит наружу вместе с Федотом. Папаня всё ещё очень слаб и бледен, но хотя бы уже не лежит без сознания. Когда-то с ним такое каждый день случалось.

Игнатий держит его под мышку, помогает идти. Никогда не видел нашего попа таким рассерженным. Наверное, если бы сельские мальчишки забрались в церквушку и наплевали на каждую икону, он бы так не разозлился. Я даже не знал, что он вообще умеет гневаться. Но он умеет, и выглядит так, будто бросит сейчас папаню на землю и как следует отходит его кропилом по заднице.

— Не хорошо это, ой как не хорошо, — бормочет Игнатий.

— Не мог я по-другому, понимаешь? Не мог и всё. Сам себя не удержал.

— Неправильно всё это. Мертвецы на то и мертвецы, что в земле лежать должны. Не ходят покойники по белу свету, и с людьми не разговаривают. А коли человек поднимает другого человека из мёртвых, то он сим бросает вызов Богу. Заявляет, что равен ему.

— Не суди меня, ты не знаешь, через что я прошёл.

— Мы все теряли близких, Федот.

— Да теряли! Но ни у кого из вас не было сил вернуть их! Ты даже не представляешь, каково это: каждый день жить рядом с могилой собственной жены и думать, что сможешь её воскресить. Это съедало меня, понимаешь? Каждую ночь я только об этом и думал. Несколько раз порывался, да сам себя останавливал. Говорил себе, что могилу только оскверню, а жену не верну.

— Но ты всё-таки сделал это.

— Сделал, хоть и не собирался. Всё потому, что Ермиония свою псину мёртвую принесла. Тогда-то я и понял: коли животное оживить могу, то и человека тоже. Дьявол на ухо нашептал…

— Хотите снова меня в могилу отправить? — спрашивает Душана

Я жду, что поп начнёт возражать, но тот лишь смотрит вдаль.

— Меня только то и останавливало, — продолжает папаня. — Думал, не смогу жену вернуть. Надеялся, что не смогу. Чтобы не стояло передо мной выбора такого. А потом псину мёртвую оживил и всё. Понял: уже не остановлюсь.

Встаю с лавки, помогаю Игнатию усадить батю на моё место. Теперь он сидит на ней рядом со своей женой. Душана кладёт голову ему на плечо и закрывает глаза, Федот кладёт свою на её. Выглядят как малолетки, за сараем обжимающиеся: счастливые, но слегка испуганные. Мама всё ещё молодая и красивая, а отец стоптался и сморщился, но это не мешает им обниматься как в день первого признания в любви.