Я их понимаю: самому хочется сделать то же самое.

До сих пор не верится, что мама вернулась.

— Посторонись! Дорогу! — раздаётся со стороны.

Вскоре из-за угла соседского дома появляется наш поп, отче Игнатий. Сейчас на нём не длинная рубаха с жилетом, как во время службы, а простая рабочая одежда. Новость о мертвеце в селе до него дошла во время работы в огороде. Он даже умыться не успел — вся борода в пыли.

Останавливается за забором, глядя в нашу сторону удивлёнными глазами. Обычно наш поп спокойный и терпеливый, никогда не злится, всегда разговаривает монотонно, как с маленьким ребёнком. Но не сегодня.

— Сгинь! — кричит мужчина.

Ужас в глазах.

— И тебе привет, — отвечает Душана.

— Сгинь отродье! Оставь мальца в покое! Он тебе ничего не сделал!

Поп принимается креститься, крестить наш дом, наш двор, нас. Приближается к нам, бормоча молитвы об изгнании зла. Его страх ясен: чем больше отродье Сатаны похоже на человека, тем оно сильнее. Чем разумнее — тем большую опасность представляет, и обычным крестным знамением его не прогнать.

— Уйди, сила нечистая! Не звали тебя в этом доме, поди прочь к чудищам тебе подобным!

— К другим женщинам что ли? — спрашивает мама.

Но поп её не слушает, крадётся к нам. В одной руке Игнатий держит деревянное ведро со святой водой, в другой — кропило для освящения. Сиди рядом с нами оборотень — вода расплавит аки кипяток снеговика. Только мокрое место оставит.

— Тимофей, уходи! — командует Игнатий. — Она не тронет тебя, коли бояться не будешь.

— Успокойся, я не умертвие.

В другой ситуации мне стало бы смешно, но не сегодня. Чувство юмора испарилось, как только я увидел пустую разрытую могилу. После такого не то, что смеяться — улыбаться разучишься.

Поднимаюсь с лавки, останавливаюсь рядом с попом, по правую руку от него.

Дождавшись, пока я окажусь в безопасности, поп с размаха выливает на Душану целое ведро святой воды. Он тут же начинает креститься и молится за упокой доброй женщины, но мама даже не думает пропадать. Продолжает сидеть на лавке, зажмурившись.

— Ну вот, — произносит она. — Сначала была в грязной одежде, а теперь ещё и в мокрой.

— Не может быть! — шепчет Игнатий. — Неужто вера меня подвела!

— Я её уже крестом проверил, — говорю. — Не шипит и не визжит как призраки. Похоже, это и правда моя мама.

Игнатий продолжает креститься, глядя на женщину перед ним. Пусть вода и не подействовала, но мы всё равно не можем даже подумать о том, что всё происходит взаправду. Что перед нами настоящий человек. Неужто эпоха безумия настолько обезумела?

— Душана? — спрашивает поп.