Не скажу же я окружающим, что собираюсь убить безумца. И как только они приедут в Новгород, то почти сразу развернутся и поедут обратно в свои деревни.

Лучше успокоить их лёгкой ложью.

Не хочу путешествовать бок о бок с людьми, находящимися на грани истерики. Да и вообще, папаня, Волибор, Игнатий, все воспитывали меня сильным и уверенным в себе. И я, как самый смелый из присутствующих, просто обязан поделиться своим спокойствием с окружающими. От меня не убудет, а им станет легче.

— Однажды вы ещё поблагодарите Господа, что перевернул вашу жизнь в лучшую сторону. Будете с ухмылкой вспоминать старую жизнь и надеяться, что больше никогда не придётся проходить те же испытания.

— Ты вообще кто такой? — внезапно взрывается мужчина с маленькими чёрными глазками, что до этого подпирал стену. — Хочешь безумцу боты целовать — иди и целуй!

— Тихо! — шепчу, приложив палец к губам.

Мало кому понравится, если его будут называть безумцем. Даже если он настоящий безумец.

— У меня четверо детей осталось в Каролине, и теперь я их больше никогда не увижу. Вот уж, блядь, спасибо! Кров он мне даст, сука!

— Всё правильно, — говорю, подойдя к нему вплотную, чтобы никто нас больше не слышал. — Всё верно говоришь. Но ты посмотри на окружающих: они в панике, они едва держатся. Хочешь сидеть здесь посреди ревущей и хнычущей толпы?

Мужчина скрежещет зубами, злится, но выпускать злость на меня не хочет: настоящий источник его неприятностей совсем в другом месте. Сидит где-то там и занимается своими безумными вещами. Но мои аргументы на него подействовали: он отходит обратно и садится в угол, глядя на окружающее из-под бровей.

Я же продолжаю свою речь. Неимоверно долго хожу между людьми, спрашивая их имена и убеждая, что всё с ними будет хорошо. Мои слова, вкупе с уверенным тоном, подействовали даже лучше, чем я думал. Пара человек даже заулыбалась.

А ещё они начали общаться между собой, а не сидеть отдельными группами.

— Ого, Тимофей, да у тебя призвание успокаивать людей, — с усмешкой замечает Веда.

— Это да, я тренировался на братьях и сёстрах Светозары. Наши волхвы не нянчатся с детьми: они считают, что ребёнок должен быть с рождения самостоятельным. И никак не реагируют, когда те ревут по пустякам.

— Да… Светозаре не позавидуешь.

— Всё у неё нормально, не надо, — говорю. — Ну да, не утешали её, когда она коленку побьёт, но любить не переставали. Зато посмотри, какая сильная она выросла — никто ей не указ. Прямо как сам Мелентий.

Из всех людей, запертых в казарме, лишь мне удалось чуть-чуть кемарнуть до рассвета. Все остальные были слишком заведены, чтобы хотя бы глаза прикрыть. Так и продолжали болтать, обмениваясь своими историями.